Для тебя я ведьма - Ляна Вечер

— Работаем.

***

Услышав от Ромео о всеобщей обязательной молитве, я не ожидала, что лицевая сторона карнавала окажется настолько красочным и волнующим кровь действом. Люди стекались ручьями с маленьких улочек в реку и неспешным течением скользили вниз по широкой мостовой. Обычно заунывное молитвенное пение в их исполнении слушалось не хуже оперного представления. Сотни факелов и фонарей, телеги, запряжённые белыми лошадками, а на них разодетые в яркие карнавальные костюмы, спрятавшие лица под масками мужчины и женщины, а мы с Сальваторе — часть этого волшебства. Никогда ещё не испытывала настолько трогательных эмоций, кутающих сердце единением. Мой кучерявый командир шёл впереди, иногда оборачивался, а я читала в его глазах азарт, разбавленный капелькой волнения.

— Вино, колбасы! Колбасы, синьоры и синьорины! — услышав призыв набить живот, я испуганно завертела головой.

Неужели уже фонтан прошли? Нет-нет-нет, быть не может! Время текло куда быстрее карнавального шествия. Скорее вынула из кармана склянку с настойкой Ши и, ещё раз отхлебнув багровой жидкости, задрала голову к небу. Темная высота с оборкой из черепичных крыш гудела эхом молитвы. Великий Брат, если ты меня слышишь, помоги. Рука сама потянулась проверить пистолет за поясом, и нервы рассыпались крошкой.

— Куколка, — мой командир смотрел на меня с надеждой, — только не говори, что не готова.

— Готова, — смела нервную пыль всего одним, но таким важным словом.

Справа кто-то пронзительно завизжал, но глас людской молитвы мерзкий звук не оборвал. Люди продолжали двигаться в сторону городской ратуши, воздавая хвалу Великому Брату. Словно заколдованные, честное слово. Я с недоумением смотрела на происходящее, пытаясь понять, кто несколько секунд назад издал вопль. О, лучше бы мне не видеть — в щербине человеческого потока мелькнуло отвратительно безобразное лицо дочери бездны и исчезло.

— Работаем, — повторила любимое словечко Сальваторе и закрыла глаза.

Вкуснейший запах жареных колбасок с придурью копчёности заставлял голову кружиться. Сейчас бы глоток вина и кусочек деликатеса — ведь так принято на карнавале. Вместо этого я — Ловчая — должна рыскать в поисках ведьмы. О, Сильван! Ноздри свело от смрада безумия.

Человеческие спины мелькали быстро. Я расталкивала синьоров и синьорин, совершенно позабыв о правилах хорошего тона и дружелюбии. Торе спешно следовал за мной. Затылком чувствовала, что командир стал моей тенью. Никакое разрушенное заклинание не способно порвать узы, которыми мы с Сальваторе связаны. Я и без магии ощущала его присутствие и настроение — это любовь, синьорина Гвидиче.

 — Дрянь! — мысли о прекрасном оборвались, когда я отыскала в толпе ополоумевшую «сестру».

Выглядела она прескверно, и дело даже не в отвратительном лице, покрытом бородавками — дочь бездны мерцала. Настоящая внешность менялась местами с фальшивой почти каждую секунду — зрелище впечатляло, в самом плохом смысле. Это пик безумия — когда ведьма не способна совладать с собственной магией, потому что голоса тёмных духов доводят до исступления. Передо мной стояла не просто безумная — совершенно непредсказуемая дочь бездны. Выдернув пистолет из-за пояса, я ткнула дулом в живот «красотки». Стрелять при таком скоплении людей опасно, оставалось уповать на кучерявого командира, которого почему-то рядом не оказалось.

— Ты кто такая? — вполне миролюбивый тон сумасшедшей заставил вздрогнуть. Она смотрела на меня полными бездны глазами, не скрывая любопытства.

— Смерть твоя, — прошептала, чувствуя, что горло сковал ледяной ужас. — А ну, пошла!

Но пойти безумная не успела. Едва она выпустила первые слова смертельного проклятья — заткнулась, точнее, Сальваторе заставил её замолчать. Я оценила ловкость, с которой Торе заставил дочь бездны поцеловать мостовую. Дальше словно во сне — рядом с нами двое крепких парней вяжут ведьму по рукам и ногам, а мой командир самозабвенно, на совесть, суёт ей в рот кляп. Когда синьоры потащили пленницу к пустой клетке у ратуши, я отмерла и ужаснулась — Сальваторе помог подняться на ноги молоденькой синьорине, на щеке девушки кровавым пятном сияла огромная оспина.

— Торе, это… — я с ужасом отшатнулась от жертвы.

— Это будет завтра у каждого второго жителя Илиси, — закончил командир. — Если, конечно, синьорина не получит лекарскую помощь. Ромео поможет, всё обойдётся.

— Что? — слабым голосом, еле держась на ногах, пролепетала бедняжка.

 Проклятая чума — болезнь, что могла наслать исключительно сильная безумица, вот чем наградила дочь бездны несчастную.

— Вам нужно на площадь Илиси, синьорина, — Торе пришлось подхватить её на руки. В вертикальном положении пострадавшая не держалась.

— Она не дойдёт! — перекрикивая пение, я озиралась по сторонам. — Отнеси её! Скорее!

— Святейшие печати! — лицо Сальваторе вытянулось от удивления. — Куколка, я не оставлю тебя здесь одну!

Командир немым приказам обратился к нашим наёмникам, что вертелись у клетки с безумной ведьмой, но те только головами замотали — «нет». Бледные, словно побелка на стенах в госпитале святейшей инквизиции, они боялись Проклятой чумы. Я их прекрасно понимала. Ещё дюжина минут промедления, и синьорина станет заразной, тогда к рассвету большая часть Илиси будет в таких вот оспинах. Смерть от болезни страшна своей агонией. Говорят, лучше сгореть на костре, чем скончаться от Проклятой чумы.

— Нет выбора, — подтолкнула Торе в сторону площади. — Иди! Ай, Тор Сальваторе, слишком мало времени! Иди!

— Куколка!

Я нырнула в толпу — слилась с потоком молящихся, оставив Сальваторе и жертву безумной за плотной стеной из человеческих тел. Командир всё поймёт правильно и не станет рисковать жизнями сотен людей. Отнесёт синьорину на площадь к Ромео, а потом вернётся. Всё будет хорошо… Всё будет хорошо! Я повторяла это, как заклинание.