Исповедь зеленого пламени - Наталия Мазова

Гарью дышит бешеный ветер,

Раздувая огонь луны,

В мир несутся вестники смерти —

Волк и ворон, звери войны!

Но не ради одних только песен девчонки сегодня не в чести — взгляды воинов то и дело устремляются в пространство, освобожденное от столов, на котором пляшет под гитару Хейтиле девушка в зеленом, как трава, платье. Тело ее стройно и гибко, ладони звонко отбивают ритм песни, руки, оплетенные браслетами, то взлетают вверх подобно крыльям, то сплетаются, как две змеи. Горло танцовщицы перечеркнуто нитью зеленовато-серых искр, и петля ожерелья в такт мелодии и движению перелетает с одного плеча на другое. Она сама — как яркая беспокойная искра, случайно залетевшая в привычный багряно-черный полумрак, гостья из далекого Бурого Леса нагорий. Здесь, где безраздельно властвует Тень, не так уж редки яркие краски — но не зеленая…

Если б не платье да не танец, никто бы и внимания на нее не обратил — тощая, как кошка, ухватиться не за что, и волосы цветом как пыль придорожная, как сожженная солнцем степь… А лицо — что воину в лице женщины, если ничего другого нет! Но она танцует, и свет лампы играет на ее украшениях, горит в ее глазах, безумно-печальных, золотит развевающиеся волосы — сегодня здесь царит она, и только она.

Незнакомка, пришелица, она тоже не из тех, кто греет постели Волков — не по зубам им этот кусочек. Лишь те, кого именуют Рыцарями Залов Ночи, имеют право увести ее из кабака после окончания танца. Но смотреть — смотреть может каждый, для того она сюда и приходит, мечущийся язык зеленого пламени…

Ну как, красивая картинка? Правильно говорит мадам Гру: «Сам себя не похвалишь — ходишь как оплеванный…» Даже если кто-то и способен увидеть меня такими глазами — он не ходит в «Багровую луну». А мой пост именно здесь, это наиболее здраво по многим соображениям.

Закрыв глаза, я лечу на огонь, а Хейти только страхует меня. Хейтиле, Мастер на Пути Созидающих Башню, ставшая таковым по чистой случайности, — место ее скорее среди Ткущих Узор. Хейти Ночная Птица, дочь вождя, что когда-то давно пришла в Башню Теней из степи, со Стальной Грани, и попросила научить ее говорить Слова — а научившись, вернулась к своему народу, предпочтя просторы степных кочевий свободным странствиям по мирозданию… «Но почему?» — допытывалась я у нее и услышала в ответ: «Разве ты не знаешь, что свеча нужнее там, где ночь, а не там, где день?» Тогда я не поняла этих слов, но теперь, кажется, начинаю понимать…

Одна из самых одаренных, самых умелых и опытных Мастеров, каких только взращивал Орден — и все же только страхует меня, облезлую кошку без Мастерского символа. И я лезу из кожи вон, пытаясь соответствовать оказанной мне чести.

Не думать. Полностью отдаться на волю музыки, она понесет, закружит и сама подскажет, что делать. Так проще пропускать сквозь себя происходящее вокруг — только глаза, только уши, а решение пусть принимает подсознанка. Я Элендис Аргиноль, и чем бы там ни была Хейтиле, сегодня и сейчас МОЙ день!

Я воительница ночи, одинокая волчица… аааа…

Белый зверь золотоглазый, ты моей добычей станешь…

Кружась, из-под вскинутой руки замечаю упорный взгляд цвета стали, не отпускающий меня. Лорд Онхэо — я знаю имя, он уже уводил меня дважды. Черный атласный плащ распахнулся, открывая цепь с сияющим на черном фоне алмазным полумесяцем. Ненавижу…

После моего позорного удирания по крышам в разодранном платье (слава богам, в тот день я оделась не в зеленое!) другого урока мне не понадобилось. Будь ты хоть лорд, хоть рыцарь, хоть черт с рогами — теперь у меня для всех один порядок: две-три строфы на ухо, и спи-отдыхай… без меня. Что приснится, то и твое, а я… э-э… честная женщина.

Опрокинется чашей небосвод,

Полночь наземь каплю вечности прольет,

И падет мне в ладони звезда

Вмиг, когда

я пойду по следу…

Импульс внезапности — так я это называю. Нечто равнозначное толчку в спину, нервному шепоту: «Вот оно!!!» Я привыкла к такому во время своих уличных выступлений — не собьюсь в танце, никто даже не поймет, что я сосредоточена на чем-то постороннем… Просто цветовое пятно, вот только еще одного почти немыслимого здесь цвета — ярко-голубого с отливом в бирюзу.

Щиты давно уже никто не поправляет, ему удалось войти без приветственного грохота… стоит в дверях неподвижно, и в глазах его разгорается огонек интереса — это он меня заметил. Мне не надо ничего объяснять, я давно уже идеально настроена на него, как приемник на определенную частоту. И все же… совсем другим представляла я его по сохранившимся текстам и единственной записи голоса, сделанной еще самой Ланнад на один из ее легендарных двухсот кристаллов.

Высокий, да — но неожиданно тонкий, худющий, как я сама — и в то же время очень сильный, хоть это и не бросается в глаза. А волосы у него — вот это да! — цвета темной меди, длинные пряди вьются по плечам, лезут на глаза, не схваченные ни обручем, ни повязкой. И кожа очень светлая, как у всех рыжеволосых, а глаза серые и тоже с отливом в бирюзу, как бутылочное стекло (тот, кому подобное сравнение покажется неизящным, видно, никогда не видал вживе таких глаз). Вряд ли можно разглядеть все эти подробности во время движения — но я-то разглядываю внутренним зрением.

Он мог бы быть потрясающе красив по меркам любой Сути — но многовековая усталость пополам с тоской, или еще что-то, чего я не умею назвать, отметила своей печатью это лицо, словно смазав его черты, легла тяжкой ношей на плечи, лишив королевской осанки… Сломлен, и давно сломлен, но («как и у Флетчера!» — болью толкается в виски) сила его все еще не умерла!

Взгляд его рассеянно блуждает по залу, но упорно возвращается ко мне, и я потихоньку выхожу из транса и собираю в комок всю свою энергию — все, преамбула кончилась, начинается серьезная работа.

Как хорошо, что уже конец очередной песни! Умница Хейти, она прекрасно понимает, что передо мною «объект», и немедленно мне подыгрывает:

— Прошу прощения, братья-Волки, но на сегодня все. Я и так уже голос сорвала, — и, обводя зал задорным взглядом: — Так что налейте-ка вашей сестре за труды кружечку бесплатно.

— Хэй, и мне, — подключаюсь я. — Я тоже заработала.

— Ну если она больше не будет петь, то тебе незачем здесь задерживаться, — неожиданно рассекает гул голосов звучный баритон Онхэо. — Допивай свою кружку, и пойдем!

До чего же не ко времени! Ну вот какого, спрашивается, хрена он влез туда, Где не предусмотрен? Я оборачиваюсь на голос с наигранно ленивым видом, чтобы ответить в духе «я еще не твоя собственность» — и тут…

Неужели на этом лице я только что видела рассеянность и безразличие? Мгновенно преобразившись, Он делает шаг в круг света и становится рядом со мною.

— Постой, — Его ладонь нерешительно касается моего плеча. — Станцуешь ли ты еще, если сыграю я?