Ребус-фактор - Александр Громов

К вечеру вновь заработало замолкшее в полдень радио. Знакомый с детства голос диктора с крайним воодушевлением возвестил на всю Твердь главную новость: победа одержана повсеместно. Приспешники и наймиты метрополии частью уничтожены, частью арестованы. Опознан труп премьер-губернатора. Во многих местах полиция перешла на сторону восставших. Комитет национального возрождения призывает всех искренних патриотов Тверди сплотиться для отражения возможной агрессии со стороны Земли. В ближайшее время будут открыты пункты записи добровольцев…

– Ого, – удивился я, – уже и Комитет национального возрождения… Лихо.

– А ты как думал? – сказала мама. – Знаешь, кто его председатель?

– Откуда мне знать?

– Ты его знаешь. Савелий Игнатюк, вице-мэр Нового Пекина.

– Серьезно? – Я обжегся кофе.

– Я что с тобой, шутки шучу, что ли? – рассердилась мама.

Сегодня она была колючей. Может, из-за Дженни, а может, из-за своей работы, знать о которой мне до сегодняшнего дня не полагалось. Да и сейчас было некогда спросить. Мы пересеклись в нашей квартире всего на полчаса, да и то сущим чудом. Конечно, мама врала мне, что сидит дома, – не хотела, чтобы я из-за нее волновался. Крепчайший кофе вместо вечернего чая и покрасневшие глаза выдавали ее с головой – она явно не спала минимум одну ночь, а пожалуй, что и две. В мою душу моментально закралось сомнение в стихийном начале восстания. Но спрашивать об этом маму я не стал: на мне висела Дженни. Любовь зла, это да. Она еще и порядочный якорь.

Мама бросила на Дженни лишь один неприязненно-насмешливый взгляд, разрешила мне поместить на время гостью в доме и больше не обращала на нее никакого внимания, как будто мы сидели за кофейком вдвоем, как в старые добрые времена. По-моему, ей просто некогда было увещевать меня словами, но взглядом она дала понять мне все, что думает о моей блажи. Ну конечно, с ее точки зрения, это была блажь, и ничем другим мое поведение быть не могло. Порядочный мальчик из хорошей семьи, прямой потомок первопоселенцев, увлекся девчонкой с Земли! Хорош, нечего сказать! Как будто своих девушек на Тверди мало! И как будто сейчас самое время заниматься личной жизнью! Как был оболтусом, так им и остался, а ведь подавал надежды…

Черт знает что. И жаль было ее огорчать, и бросать Дженни никак не годилось – убьют ведь за один акцент. К счастью, мама это понимала.

К еще большему моему счастью, ситуация начала понемногу доходить и до Дженни – во всяком случае, теперь она предпочитала молчать, сидеть по возможности неподвижно, не звякать ложечкой в чашке и вообще делать вид, что ее тут нет. Кажется, ей не слишком понравилась моя квартира, но я списал это на испуг и подавленность. Ладно, не маленькая, переживет, в конце концов! Пройдет время, а там мы поглядим, что можно сделать. Пока же можно лишь настоять, чтобы она открывала дверь только на условный стук, не включала свет, когда она дома одна, и не подходила к окнам. Перетерпит. Еда-вода есть, санузел в исправности, даже кондиционер имеется, чего еще надо?

А я займусь каким-нибудь делом. Не найдется нового дела – займусь старым. Катера на антиграве Тверди нужны.

– Игнатюк – компромиссная кандидатура, – пояснила мама. – Он наш, и давно наш, да только не он один. В Администрации наших было мало, зато в муниципалитетах – чуть ли не половина. Кто мог приказать полицейским сдаваться? Без этих людей мы получили бы бойню, а так переворот прошел, считай, бескровно…

– Хм… – поперхнулся я. – Крови-то я насмотрелся…

– В масштабах планеты – практически бескровно, – повторила мама. – А ты хотел, чтобы и палец никто не занозил? Иногда ты здорово удивляешь меня, Ларс… Ну так вот. Мы обязаны этим людям, это раз. Без них мы восстановим управление не скоро, это два, а нам любой ценой нужно сделать это в самые ближайшие дни. Это три. Естественно, каждый из этих людей рассчитывает на карьерное продвижение. Надо платить, Ларс! Не всем, конечно, но наиболее влиятельным – надо. Вот откуда берутся игнатюки. Крупных игроков он худо-бедно устраивает на данный момент, а мелким надо пообещать что-нибудь на будущее, а уж будущее что-нибудь да покажет… – Мама жестко усмехнулась. – Но пока мы имеем то, что имеем, и быть иначе просто не может. Согласен?

– Вот навалятся на нас земляне со всей силой, тогда я погляжу, как запрыгает этот самый Комитет, – мрачно предрек я.

– Тогда и кончится упомянутое «пока», – еще раз усмехнулась мама и вдруг потрепала меня по голове. Давненько я не видел от нее таких нежностей. – Ну, мне пора. Проводи меня, сын.

Я проводил ее до улицы, дальше она не позволила. Город еще продолжал гудеть, как растревоженный, но уже мало-помалу успокаивающийся улей. Где-то еще стреляли – не то ликвидировали последнее гнездо недобитков, не то просто палили в воздух от избытка чувств. Некоторые уличные фонари, как ни странно, уцелели и горели исправно, разгоняя ночной мрак. Группа молодых людей, наверное, студентов, шла по проезжей части, занимая ее всю и горланя песню. Проехал трактор с прицепом, до отказа заполненным вооруженными дедовскими ружьями фермерами. Лица у фермеров были веселые, но чересчур возбужденные. По-моему, эти парни не настрелялись за сегодня и были не вполне довольны тем, что убивать более некого, а равно не над кем вершить суд, скорый и беспощадный.

– Ты хоть вооружена? – с тревогой спросил я.

– Лозунгами, – улыбнулась она. – Только лозунгами. Поверь, этого достаточно. «Твердь победит», «слава героям», «хороший землянин – мертвый землянин», ну и так далее. Очень надежные лозунги.

– Когда тебя ждать?

– Боюсь, что не скоро. Лучше ты, как будет затишье, приезжай в Степнянск…

– Почему в Степнянск?

– Там кое-какие проблемы, а я все-таки местная, меня в наших краях многие знают. С часа на час жду приказа о переводе.

Это похоже на маму – полчаса сидеть за кофейком и не сказать, что она уезжает! Мелочи, мол.

– Будь осторожнее, – напутствовал я.

– И ты тоже Ларс. Ну иди, иди, дальше я сама.

– Ты мне так ничего и не скажешь? – спросил я.

– О чем?