Ричард Длинные Руки - конунг - Гай Юлий Орловский

Я проследил взглядом, понятно, эти канаты держат мачты. В детстве я наивно полагал, что мачта торчит из палубы, а на ней раздуваются паруса. Такую мачту сразу же свалил бы любой ветерок, потому ее держат на тугих растяжках, как непокорного быка.

Борта высоки, чуть выше головы, только я могу, встав на цыпочки, увидеть через край море. Правда, это только вот здесь, а вот там палуба выше, а дальше совсем высоко. Та часть называется капитанским мостиком, куда никто не имеет права подниматься, за исключением капитана и его помощников. А также тех, кого вызывает лично.

Ветерок слабый, корабль двигается медленно, скорость не больше узла, но хотя это всего двадцать четыре морские мили в сутки, но и нам плыть не через океан, а всего лишь обогнуть эту проклятую стену, опускающуюся в море… Понадобится всего несколько часов…

На палубе ближе к корме свободная от вахты группа моряков жадно слушает одного битого жизнью, украшенного шрамами, с отсеченной половиной уха, но крепко сложенного и жилистого:

– …и на том островке спрятали тот самый клад! Но передрались над ним, больно жадные! В живых остались только раненый матрос и юнга.

– Двое? – переспросил кто-то. – А как же с кораблем…

– Вот-вот, – подхватил бывалый. – Даже с небольшим кораблем справиться непросто. Вернуться им не удалось, а потом небольшая буря снесла мачту. Будь народу побольше, паруса бы успели убрать, а так остались на корабле с голой палубой…

– Померли?

– Нет, на их истерзанный ветрами корабль наткнулась команда торгового судна.

– Повезло!

– Ну, это как сказать, – возразил рассказчик. – Матрос вскоре умер, переел от жадности, так говорят, а юнга в полубреду рассказал о сундуках с несметными сокровищами, запрятанными на острове… Мы прошли мимо него совсем близко! Надо будет, когда станем возвращаться, заглянуть туда…

Кто-то сказал скептически:

– Я это слышал много раз.

– И я слышал, – сказал еще один, – только одни говорят, что юнга тоже вскоре отдал Богу душу, другие твердят, что успел дать точные координаты. Кому верить?

– А я слышал, – сказал знакомый голос, я присмотрелся и узнал шкипера Нелля, того самого, который уже барон и который собирался взять большой участок земли и разводить там тонкорунных овец, – координаты дал под пытками, чтобы перестали ломать кости на дыбе, но хорошо помнит, где этот остров среди тысячи других, и даже мог бы пометить на карте.

Я выступил из полутьмы, матросы замолчали, я дружески обнял Нелля, все такого же огромного и рыжебородого.

– Приветствую вас, барон!

Он отсалютовал, сказал почтительно:

– Ваша светлость, я уже всем сказал, что, если вы на корабле, удача нам обеспечена.

Один из матросов проворчал ревниво:

– Как будто мы сами не знаем!

Кто-то хохотнул:

– Благородное сословие, как-никак! Плюнуть не в кого.

– Овцы подождут? – спросил я.

Он кивнул.

– Я велел работникам пока что купить десяток овец на племя. Насчет тонкорунных передумал, лучше мясной породы, а то стричь шерсть не люблю. Даже чужими руками. Я только купцов в море стриг, ха-ха!.. А пока они там все готовят, решил напоследок с Ордоньесом… Такое дело затеяли, как упустить? Потом всю жизнь на суше можно хвастаться.

Я повернулся к молча слушающему Торкилстону.

– Дорогой барон, это мой друг и напарник сэр Джонс Торкилстон. Пообщайтесь, у вас многое отыщется общее. А я пока осмотрю корабль от клотика до киля.

– Успеха, ваша светлость!

Море сказочно прекрасное, голубое с изумрудным оттенком, словно отражение драгоценного камня на небесах, облака такие же, но за ними бесконечно далекий небосвод, дыхание захватывает от восторга нечеловеческой красотой.

Двое моряков пронесли вдоль борта свернутый в рулон парус. Один покосился на плывущий в сторонке от корабля косяк морских коров.

– Счастливая у них жизнь, – сказал он с тяжким вздохом. – Вот смотрю и думаю…

– Ты?

– Смотрю и думаю, – продолжил он, не обращая внимания на шуточки, – стать бы самому морским… ну, хоть тюленем, влюбиться в какую-нибудь крупную рыбу с красными плавниками…

– Думаешь, ты ей такой понравишься?

– А что, я мужчина в самом расцвете.

– Ты?

– Ну да. Поженимся, намечем икры…

Матрос сказал с отвращением:

– В жизни не стану икру жрать.

Они скрылись в тени паруса, я ухмыльнулся и пошел дальше, прикидывая, что из увиденного можно сделать лучше. Ведь каракка – это почти каравелла. Два из трех кораблей флотилии Христофора Колумба, открывшей Америку, «Пинта» и «Нинья» были малыми каравеллами.

За малыми каравеллами пришли большие, кто-то на Юге, возможно, уже их строит. Передо мной уже выбор: строить когги и нефы, какими пользуются пираты на островах, либо заложить каравеллы, это уже высокие технологии Юга, или же рискнуть и попытаться начать с более высокой ступеньки – строить первый галеон? Намного более вместительный, быстрый и устойчивый.

Чтобы его построить, не нужно изобретать что-то особенное, лишь взглянуть под другим углом и увидеть возможности. Я не увидел, а просто вспомнил увиденное, но придется говорить, что придумал сам, другого не дано.

Возможно, удастся сразу заложить остовы кораблей типа фрегатов, перед которыми и каракки адмирала Ордоньеса покажутся шлюпками.

Из выделенной для нас каюты поднялся плечистый мужчина, я не сразу узнал Торкилстона, простоволосого и в легкой рубашке, привык видеть всегда в стальном панцире.

Он остановился на верхней ступеньке, обеими руками держится за поручень.

– Вас не качает, сэр Ричард?

– Это корабль качается, – ответил я, – а во мне гироскоп… Это такое… ну, что держит на задних конечностях.

– А меня вот не держит, – признался он. – И всего мутит.

– Привыкнете, – утешил я.

– Скоро?

– Лет пять-шесть, – заверил я с оптимизмом. – Может, десять. Хотя вон адмирал Нельсон всю жизнь плавал по морям-океанам, но его мутило до конца жизни.

Он спросил с недоверием:

– До конца жизни? Он что, так и умер на корабле?

– Погиб, – сказал я, – но вырвал самую важную для королевства победу… Но не пугайтесь, нам только обогнуть этот чертов выступ. Проклятый уходит в море на мили…

Он охнул, прикрыл рот ладонью и, чтобы скрыть икоту, отвернулся и начал рассматривать корабль. Голова одного матроса маячит над краем корзины на верху самой высокой мачты, второй сидит на бушприте.

– А чего вон тот человек в той корзине…