Диаммара - Мэгги Фьюри

При виде Ориэллы глаза Дульсины вспыхнули, и она откинула голову, словно хотела плюнуть ей в лицо.

— Ты слишком поздно вернулась, волшебница, — прошипела она. — Ты освободила фаэри на наше горе, а потом сбежала, чтобы не видеть того, к чему привела твоя слабость! И теперь уже ничего не поправишь. — Она сунула скрюченный палец под нос Ориэлле. — Ты уже разрушила все, что могла, и всей твоей магии не хватит, чтобы вернуть к жизни павших.

Ориэлла попятилась от нее, потеряв дар речи. Да что тут говорить? Как можно даже сердиться на жалкую, постаревшую женщину, убитую горем?

— Дульсина, ты сама не знаешь, о чем говоришь, — сказала Занна. — Ориэлла не должна отвечать за зло, причиненное нам фаэри, и тем более за безрассудство Ван-нора. Если кто и виноват во всем, так это несостоявшийся убийца, который своим ядом испортил отцу мозги. И твое поведение не делает чести ни тебе, ни нам с Тарналом.

Харгорн с потемневшим лицом встал между женщинами и взял Дульсину под локоть.

— Не расстраивайся понапрасну, старушка, — мягко проговорил он. — Лучше пойдем со мной, поболтаем о том о сем. Гебба заставила меня запомнить все городские сплетни… — Деликатно, но настойчиво он вывел Дульсину из комнаты.

Волшебница стояла не шевелясь; на ее внезапно побледневшем лице не отражалось ничего, и только Форрал, который знал ее много лет, понимал, какая печаль и тоска скрыты за этой внешней невозмутимостью. Он подошел и взял ее под локоть, безотчетно повторив движение Харгорна.

— Не расстраивайся, любимая, — сказал он в неловкой тишине. — Несчастная старуха повредилась в уме от горя и сама не понимает, что мелет ее язык. — Чувствуя, как дрожит все ее тело, он подвел Ориэллу к камину и усадил в кресло. — Присядь, отдохни немного. Мм все устали как собаки.

— Ориэлла, мне так стыдно… — Занна была в полной-растерянности. — Дульсина давно уже ведет себя довольно странно, но я не могла даже вообразить, что она выкинет такое… Я… я пойду взгляну, как там дела на кухне. — И она выскользнула из пещеры.

«Что все это значит?» — недоумевал Форрал, проклиная в душе Владыку Смерти, который запрещал ему глядеть в Водоем Душ, чтобы узнать, что происходит в мире. Как же все здесь непросто! Будучи начальником гарнизона он, например, даже не догадывался, что у контрабандистов существует такая отличная база, как этот Вайвернесс, как не подозревал и о том, что эти люди, всегда бывшие для него занозой в боку, окажутся в тесном общении весьма милыми и отзывчивыми.

А еще эта крылатая девица! Как-то раз он, правда, видел в Водоеме Душ Черную Птицу, соратницу Ориэллы, но оказалось, что это далеко не то же самое, что встретиться с легендарным Небесным Народом лицом к лицу. «Как я могу надеяться помочь Ориэлле, не зная даже половины того, что здесь происходит?» — с грустью думал Форрал.

Ну что ж, придется поступить так, как всегда, то есть делать все от него зависящее, а там видно будет. Оглядевшись, Форрал с некоторой тревогой заметил, что Гринц и так называемый Финбарр куда-то исчезли, но решил пока не заострять на этом внимания. Не считая пантер, они с Ориэллой впервые остались вдвоем после той памятной встречи в Башне Магов. Волшебница неотрывно глядела в огонь, и Форрал, не зная как еще ее утешить, опустился рядышком на колени и погладил ее по голове, как бывало в детстве. Ориэлла стремительно обернулась, но взгляд ее был не сердитым, а благодарным. Она со вздохом взяла его за руку и склонила голову ему на плечо.

— Я знаю, что по моему поведению этого не заметно, — тихо сказала она, — но я на самом деле очень рада, что ты вернулся.

* * *

Воспользовавшись общим замешательством, Гринц выскользнул из пещеры, чтобы самостоятельно провести рекогносцировку. «Волшебнице, конечно, легко говорить, чтобы я верил этим людям, — думал он. — Но сначала надо побольше узнать». Гринц весьма сомневался, что сможет найти себе здесь применение.

Он вернулся в большую пещеру, которая одновременно являлась и гаванью. Гринцу всегда нравились корабли, а таких, как эти, он ни разу не видел, даже когда в Нексисе был еще порт. К тому же не вредно заглянуть и а тюки, которые выгружают моряки.

Матросы были заняты своими делами, и на Гринца никто не обращал внимания. К большому разочарованию вора, тюки сгружали не распаковывая, и их содержимое осталось для него загадкой. Поэтому он вскоре утратил к ним интерес и пошел вдоль берега. Гринц обошел сторонкой старика, который чистил целую гору пахучей скользкой рыбы, посмотрел, как чинят сети, но все это было невыразимо скучно и скоро ему надоело. Он как раз собирался покинуть гавань и пойти на кухню поискать чего-нибудь съестного, когда его внимание привлек поток сочных ругательств, донесшихся с палубы одного из кораблей.

— Да чтоб тебя! Этот проклятый гафель опять запутался!

— Ну так залезь и распутай.

— Я? Ну уж дудки, приятель. Я свое отлазил. Это забава для молодых.

— А вон тебе молодой, на берегу. Эй ты! Давай-ка прыгай в шлюпку и дуй сюда!

К своему ужасу Гринц понял, что это относится к нему.

— Я? — Он поспешно отошел от воды. — Но я не умею…

Два старых матроса обменялись недовольными взглядами.

— Ну, ты сам за ним иди, — сказал один.

— Нет, ты иди! — возразил другой. Тут седобородый потрошитель рыбы отложил нож и, сплюнув в воду, заявил:

— Ладно, не спорьте, я привезу вам мальчишку. — И не успел Гринц опомниться, как он схватил его в охапку и понес в шлюпку. Через пару минут они уже были возле корабля, и матросы, не обращая внимания на протесты воришки, вытащили Гринца на палубу.

— Парень, ты чей? — спросил один из них и повернулся к товарищу:

— Я же не могу так запросто взять и…

— Да ладно тебе, Джескин, — перебил его тот. — Так мы до утра здесь проторчим. Какая тебе разница, чей это парень? Главное, чтобы на мачту влезть смог. — Он смерил Гринца оценивающим взглядом. — Ты лазать умеешь?

— Я-то? — Гринц невольно заулыбался. — Умеет ли рыба плавать?

Но его гордые слова не произвели на моряков особого впечатления.

— Ну так лезь на мачту и обрежь гафель.

Гринц моментально пожалел о своем бахвальстве. Знать бы еще, что это за гафель и почему он застрял на верхушке мачты… А сама мачта казалась ужасно высокой, а корабль покачивался на волнах…

Но вора уже охватил азарт. Здесь никто не знал, кто он, никто не интересовался его прошлым, и ему отчаянно захотелось показать этим людям, на что он способен. Он зажал в зубах нож, размял пальцы и, отринув страх, начал карабкаться на мачту.

Поначалу все было довольно просто. Цепляясь за ванты, Гринц поднимался все выше и выше, пока не остановился передохнуть и, не подумавши, посмотрел вниз. Во рту у него мгновенно пересохло, а руки вспотели. Он добрался уже до середины, и здесь мачта раскачивалась так, что Гринцу казалось даже, не что он вот-вот свалится, а что он уже летит на прибрежные камни. В его практике такого не встречалось, и Гринц перепугался. Он полез дальше, а руки скользили, и мачта становилась все тоньше и раскачивалась все сильнее…