Смерть наудачу - Владимир Михальчук

Солнечный, или остров Солнц, официально приписывают к государству Валибур как автономную административную единицу. Но фактически этот клочок песка, скалистых берегов и зеленых пальм принадлежит только народу русалкиных.

Территория Солнечного не изобилует свободным пространством. Она примерно в три раза меньше проспекта Темного света. Словом – мелкий пятачок земли посреди моря.

Кроме двух сотен хибар, расставленных вокруг четырехэтажного здания Администрации, здесь не увидишь ничего. Ну, разве что парочку пляжей, мелкое озерцо в центре островка. Да Солнечную дорожку.

Найти владельца расквашенного носа не составило особого труда. Благодаря Грабасу я владел информацией о троице профессиональных воров, обитающих на острове.

Первый подозреваемый жил в длинном бараке для рыбаков. Парадный вход, едва видимый за рыболовными снастями – растянутыми для просушки сетками, неводами, колдовскими китоглушилками, дырявыми лодками, – был сразу за причалом. Другой конец барака терялся где-то в густых зарослях пальм.

Я невозмутимо прошелся по пирсу, не обращая внимания на заинтересованные взгляды местных жителей. Желтокожие русалкины вовсю глазели на странную картину: крепкий парень в плаще и шляпе частного детектива тащит на себе другого парня – одетого в подобный же плащ и шляпу. Зрелище для острова более чем неординарное. Большинство местных носили лишь короткие набедренные повязки. Даже миловидные женщины, даром что с плавниками и жабрами у лопаток, не надевали и подобия лифчика. Такого обилия полных, едва заметных, обвисших, сморщенных или задиристых грудей я еще никогда не видел.

– Кудыть несешь болезного? – грозно вопросила меня сгорбленная старуха, охраняющая вход в барак.

– Врас Булька и Фархас Лупка здесь проживают? – вместо ответа спросил я. – Мы к ним.

– Туть, туть ночуют, негодники, – кивнула бабка. Обнаженная грудь, напоминающая два пустых целлофановых пакета, качнулась в такт движению владелицы. – А кудыть несешь? Пьяниц и трупов в дом не пущу!

Я старался не смотреть ниже бабкиного подбородка.

– Он живой. И не пьяный…

– Остановите здесь – нам надо подзаправиться. Га-га-га! – сообщил граф, приподнимая опухшую рожу над моим плечом.

– Да ему сам Зашиворот[6]позавидуеть! Вдрызг упился, – прозорливо заметила старуха. – Не, не пущу! Хоть привратникам здесь и платять, точно блохам на собаке, но мне работа дорога.

– Помилуйте, матушка. Мой друг заболел редкой формой морской болезни…

– А воняеть от него, точно дикалона ужралси.

– Говорю же – очень! – очень редкая форма болезни. А Фархас, по слухам, отлично умеет ее лечить.

– Лупка, задница ему лопни, умееть только тырить, – заворчала бабулька. – Не, не пущу.

Пришлось пожаловать ей валл с барского плеча. При этом оттуда, с плеча, едва не свалился дра’Амор.

Старуха еще поворчала для проформы. Но дверь отворила.

Мы с послом погрузились во тьму широкого коридора.

Бараки на острове Солнц были аналогом многоквартирных домов. По обе стороны коридора тянулись узенькие клетушки с четырьмя дверями. В таящихся за дверями комнатках и проживали рыбаки. Более зажиточные граждане Солнечного острова могли позволить себе отдельную хибару из тростника, колдетона, глины или кирпича.

Неизвестно отчего, но в тесных бараках острова Солнц очень любили высокие двери. Наверное, это добавляло рыбакам величия. Изобилующее белоснежными дверными створками высотой больше трех метров, вонючее общежитие напоминало дворец темных эльфов. В подземных городах чернокожих карликов имеются такие же длинные залы с высоченными порталами комнат.

Я бережно уложил Баглентайта рядом с выходом. Не позабыв, впрочем, нежно приложить демона затылком о стену.

Прошел примерно четыреста метров, выискивая необходимую мне квартиру. Таблички с выгравированными именами владельцев комнат и порядковыми номерами блестели на каждой двери.

Первым удалось найти Фархаса.

Здоровенный желтокожий парень валялся на низком топчане. К обнаженной потной груди он прижимал длинную курительную трубку. Под потолком, едва освещенным маленьким окошком в противоположной от двери стене, витали густые клубы жженого усладиума. На полу громоздились пустые винные бутылки, хаосапельсиновые корки, грязное белье и сапоги. Рядом с топчаном в буквальном смысле стояли (!) заскорузлые носки.

Ну и конура!

Кроме нехитрой мебели для отдыха, в тесной каморке, напоминавшей скорее сортир, чем жилое помещение, имелся сломанный стул о трех ножках. Садиться на него мне не слишком хотелось.

Трезво оценив обстановку и поразмыслив, что господин Лупка может не внять вопросам о краже, я обнажил «Каратель». Парень даже не повернул голову – валялся в наркотическом бреду.

– Жил-был у бабушки милый русалкин… – тихо напевал Фархас.

Голос у здоровяка оказался на удивление приятным. Песенка тоже мне понравилась: о бедной вдовушке с валибурского материка, приютившей раненного на Двадцать второй войне русалкина. В третьем куплете бабушка и пришелец из моря вовсю «женились» и жили счастливо. В восьмом – в Валибур вернулись демоны, и бравый вояка вновь отправился сражаться за свободу. В девятом куплете он погиб, а безутешная бабушка, в надежде утопиться, пошла к тому месту, где впервые встретила возлюбленного. Десятый стишок вынес ей второго русалкина из пены морской. История повторилась, – но на сей раз новый любовник погиб на Двадцать третьей. И еще несколько невеселых куплетов.

Мне надоело.

– Это ты украл статуэтку вчера на пароме?!

Лупка приоткрыл один глаз, скосил его на сияющий клинок «Карателя».

– Не-а. Уже неделю тут отдыхаю. Украл целую охапку ожерелий. У одной дамочки. Купил себе дюжину доз. Отдыхаю.

Парень выражался столь незатейливо, что я не усомнился в правдивости его слов. Тем более напичканный специальными программами мозгомпьютер подтверждал – Фархас не врет.