Поцелуй Морты - Андрей Денисов

Катя с Натальей были одеты в черное, волосы спрятаны под платками. Они установили на полу множество свечей, из пакета Наталья достала веник, который разломала и положила на металлический поднос. Туда же отправились лоскуты ткани с нарисованными на них черными знаками. Обломки веника облили спиртом и подожгли. Еще она достала большую пластиковую бутылку с молоком, поставила на пол рядом с кроватью Гарика. И громким, ясным голосом начала читать заклинание:

Что сделали вы, то ведомо мне,

Что делаю я, то неведомо вам.

Все сокрушаю я и разрушаю.

Как веревки, я свяжу вас,

Как тенета, я превозмогу вас,

Как петли, я изловлю вас.

Наталья протянула к огню руки и повернула их ладонями вверх. Глаза у нее были закрыты, а лицо сделалось прекрасным и незнакомым.

О, огонь, могучий первородный сын Ану,

Блистательный и возвышенный отпрыск,

Могучий, новоблещущий, нетленное имя, слава богов,

Ты, возносящий жертвы небесным духам,

Ты, творящий свет, согревающий и уничтожающий,

Сокрушающий коварных и преступников,

Сожигатель демонов, злодеев, семени колдуна и колдуньи,

Ныне защити нас, заступись за нас и схвати злого,

Восставшего на нас и противящегося нам!

Гарик вздохнул и зашевелился, взгляд его стал осмысленным, и было видно, что он удивлен и только сейчас начинает понимать, что находится в больнице. Наталья продолжала:

Ваши злые козни да разрушит Мардук.

Ваш злой рот да наполнится прахом,

Ваш пагубный язык да будет связан веревками.

Трепещите, тайте и исчезните.

Огнем, вашим сожигателем, будьте закляты.

Наталья залила огонь молоком из пластиковой бутылки. Последние капли вылила Гарику на лоб и особым образом их стерла. Обряд был завершен.

Маленькая Сашенька подошла к Шпилю и положила узкую ладошку к нему на лоб. Раздался треск, как от разряда статического электричества, голова Гарика мотнулась, и он потерял сознание.

– Уходим отсюда, – сказала Наталья, – мы сделали все, что надо. Теперь ваш Шпиль выкарабкается…

Когда после возвращения из Склифа Дима задремал, сидя в кресле, Катя загородила лампу большой раскрытой книгой, чтобы свет не бил ему в глаза, и пошла на кухню: ей очень захотелось выпить горячего чая.

Дима спал очень беспокойно, постанывал во сне, и снилась ему Лена, вся в белом, как невеста. Она, улыбаясь, расчесывала свои длинные густые русые волосы и приговаривала:

– Подстрелю тебя, потреблю душу, из твоих косточек терем выстрою, я из ребрышек полы выстелю, я из рук, из ног скамью сделаю, из головы чашу вымучу, а из суставчиков солью стаканчиков, я из крови твоей пива наварю, а сердце твое цепному псу поднесу.

Дима хотел что-то сказать, но беззвучно шевелил губами, голос отказал, а в левой половине груди ширилась и разрасталась страшная боль, он силился вздохнуть, но воздух не поступал в легкие, из горла вырвался хрип, который, по счастью, услышала Катя. Она бросилась в комнату: Дима был без сознания и бледный в синеву. Кулаки у него были судорожно сжаты, словно он собирался защищаться от кого-то.

– Мама! – закричала Катя изо всех сил.

Прибежала Наталья и склонилась над Димой.

– Воды сюда, быстро! – скомандовала она.

Катя бросилась на кухню и через минуту вернулась с большой кружкой.

– Он может захлебнуться! – с тревогой сказала Катя, подавая матери воду.

Но Наталья и не думала поить Диму. Она тонкой струйкой лила воду на дверную ручку и что-то шептала. Когда вода в кружке закончилась, Дима пришел в себя.

– Что это было со мной? – спросил он. – Мне снилась Лена…

– Приворот она на тебя делала, – ответила Наталья. – Черный…

– Но я ничего к ней не чувствую, – недоуменно произнес Дима.

– Знаешь, какое самое лучшее средство от любого приворота? – Наталья вопросительно посмотрела на Диму, и тот отрицательно помотал головой. – Любовь! Настоящая любовь…

Ночь Дима с Катей провели, упиваясь любовью и нежностью. Дима был уверен, что теперь они точно поженятся, будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Раньше он недоумевал, какое же счастье в том, чтобы скончаться одновременно? И только теперь, боясь пошевелить плечом, на котором покоилась растрепанная Катина голова, понял. Это для того, чтобы не было страданий от невосполнимой утраты, от разлуки.

Сейчас в их жизнь вмешались сны, переплетаясь с реальностью и неся нешуточную угрозу. Катя спала беспокойно: снилась ей Нора. Она смотрела своим холодным, льдистым взглядом, а у самых ее ног, до звона струны натягивая крепкую цепь, бесновался в ошейнике то ли огромный варан, то ли маленький дракон. Глаза его горели адским пламенем, мощные лапы с кривыми и острыми когтями скребли податливую землю, а гибкий хвост, усеянный роговыми выростами, поднимал пыль, щелкая, словно кнут.

И такая энергия ненависти исходила от этой парочки, что у Кати сжалось горло, и она начала задыхаться, с каждой секундой ей все больше не хватало воздуха. Нора чуть-чуть отпустила цепь, и отвратительная тварь легко приблизилась к Кате. Взмах хвоста, и на щеке девушки появились кровоточащие язвы. Боль была острой, неожиданной. Катя поняла, что шипы на хвосте ядовиты, яд проник в нее и теперь она отравлена. Судорога прошла по ее рукам и ногам, парализуя движения, сердце сжалось и умолкло, отказываясь качать отравленную кровь.

Нора молча смотрела на нее – насмешливо и радостно. Когда Катю стало покидать сознание, ведьма подмигнула ей, но веселое выражение ее лица тут же изменилось на озабоченное. Катя, словно сквозь туман, увидела прадеда – седого есаула в казачьей гимнастерке цвета хаки, синих галифе с красными лампасами и белой папахе, который, выставив перед собой руки, шел на Нору, отталкивая ее от себя открытыми ладонями – от них исходили едва заметные в воздухе голубоватые силовые линии… Есаул встал перед Норой, сверля ее взглядом таких же голубых, как и у нее, глаз.

И тогда Катя, собрав остатки воли, прошептала, обращаясь к предку:

– Помоги…

Спавшего рядом Диму как будто кто-то потряс за плечо – он мгновенно пробудился и сразу почувствовал, что Катя в опасности. Но на все попытки разбудить ее она никак не реагировала. Тогда Дима решил воспользоваться самым надежным способом: взял Катю на руки и выбросился с ней в Вечность. Здесь положил ее на пересекавшую пространство Вечности дорогу и принялся хлопать ладонями по щекам, а потом и трясти за плечи. Но она так и не открыла глаз. В отчаянии он прижался ухом к ее груди: сердце у Кати билось хотя и редко, зато ровно! Она жива, и это главное.

Дима вдруг заметил, что кто-то к ним приближается по дороге, и стал ждать. Вскоре он разглядел фигуру в темно-фиолетовом балахоне. Передвигалась она странными рывками, как бывает, когда на кинопленке пропущено несколько кадров подряд. Это опять была Смерть, но совсем в другом обличье! Вот она – совсем рядом. Дима почувствовал к ней необыкновенную любовь и почти плотское влечение. Он впал в состояние, близкое к эйфории.