Омут - Сергей Яковенко

– Если бы я не видела, какое волшебство творит с постояльцами Аглая, я бы подумала, что ты безнадежен, Николай, – тихо сказала Татьяна, – Ты никогда не думал над тем, чтобы книгу написать? Фантазия у тебя потрясающая.

– Это не фантазия, – сказал я и тут же прикусил язык. Причем прикусил по-настоящему. Так, что стало больно. И пока я мысленно себя ругал за излишнюю болтливость, Татьяна сказала:

– Ну, мечта. Не все ли равно? Думаю, шизофреники тоже считают, что весь мир вокруг сошел с ума, и мечтают, чтобы он волшебным образом излечился, чтобы все вокруг стали воспринимать его так же, как воспринимают они. Но я не знаю ни одного здравого человека, который захотел бы стать шизофреником. Твоя мечта – это утопия, Николай. Возможно, красивая, но утопия. К тому же ты не учел противоположной стороны такого мироустройства. Он был бы иррациональным, а главное – переполненным болью. Представь, что было бы с родителями, у которых погибают дети? А с детьми, родители которых принимали бы решение развестись? Или ты считаешь, что в таком мире даже разводов не было бы?

Я перестал слышать Татьяну после того, как она сказала про гибель детей. В груди впервые в жизни разлилась тупая боль, а в глазах все поплыло. Воздуха не хватало. Я остановился и изо всех сил старался не упасть.

– Николай? – Татьяна нахмурилась и схватила меня обеими руками за плечи, – С тобой все нормально?

– Да. Порядок. Сейчас только отдышусь.

Руки и ноги стали ватными. Пришлось присесть. Татьяна засуетилась.

– Да что ж это… Эй! Позовите врача! Человеку плохо!

– Не надо, мне уже лучше.

Она присела рядом, приложила ладонь к моей щеке и посмотрела в глаза.

– Ты уверен?

– Да. Порядок. Идем назад.

– Ты расстроился из-за каких-то моих слов, да?

– Не бери в голову. Ты все правильно сказала.

– Насчет боли? Ты из-за детей расстроился?

– Говорю же, не бери в голову. Все, мне уже намного лучше. Пошли.

– Что это было? Сердце?

– Не знаю. Такого раньше со мной не было никогда?

– Ты побледнел. Похоже на сердечный приступ. Тебе нужно срочно у кардиолога провериться. Я скажу Аглае…

– Нет. Никому ничего не говори, пожалуйста.

– Но почему? Николай, это сердце! С такими вещами не шутят! А если инфаркт? Ты же умереть можешь! В таком эмоциональном состоянии, как у тебя, сердечные приступы вообще не редкость!

– Мне умирать пока нельзя, – усмехнулся я, – Но говорить мы пока ничего никому не будем. Хорошо? Может это просто невралгия какая-нибудь прострелила. Или эскалоп был не свежий. А мы, в первый же день, начнем привлекать лишнее внимание. Не стоит.

– Ну, да, – хмыкнула Татьяна, – Только успела обрадоваться, что появился хоть кто-то, с кем можно интересно провести время, и он тут же собрался склеить ласты. Везунчик я, ничего не скажешь. И это тот человек, который пять минут назад переживал о каких-то мнимых массовых самоубийствах в отделении.

– Хватит уже. Не дуйся. Никакие ласты я склеивать не собираюсь. Какие у нас планы на вечер? Только не говори, что вы тут по вечерам в шахматы играете. А то я инфаркта даже дожидаться не буду. От скуки помру.

– Нет, – капризным тоном ответила Татьяна, – Шахматы для нас – слишком сложная игра. Мы чемпионаты по лото устраиваем. Кто проигрывает, тот кончает жизнь самоубийством.

– О! Это уже куда интереснее! Прямо таки «русская рулетка»!

– А ты как думал? Мы же в элитном дурдоме, как ни как. И развлечения должны быть соответствующими.