Участковый - Алекс де Клемешье

– Ну да, – ответил он оттуда, – вторым рейсом и прикатил.

– Хорошо продвинулись-то?

Мишка, ничем не занятый в родном колхозе по причине распутицы и разлива реки, две недели назад подрядился шабашить на вьюшкинском строительстве. Парнем он был рукастым, отец еще в юности научил его плотничать и класть печи.

– Да неплохо продвинулись. До Дня Победы, конечно, не закончить, но к лету уже внутренней отделкой можно будет заняться. Чаю хочешь, дядь Федь?

– Чаю? Не откажусь. А что ж так рано уехал оттудова, раз работы ишшо так много, что и до праздника не переделать?

Мишка загремел посудой, затем показался из-за печки, поставил на стол заварочный чайник и чашки.

– Подустал малость, – признался он. – Я свою часть на одном объекте закончил, а на другой переходить не стал. Ежели на Первомай отдохну как следует, может, и вернусь еще. Варенья нет, только сахар. Будешь?

– Можно и сахар. Ты мне вот что скажи: как там обстановка-то? Не шибко шалят строители? Ссоры, драки?

– Да спокойно, – пожал плечами бывший летчик. – Там хоть и разный народец собрался, а особо-то не забалуешь – Гаврилов по пять раз в день инспектирует, это не считая всяких прорабов-бригадиров.

– Ну, днем-то понятно, а ночью что? Чем добрая сотня молодых свободных мужиков ночами занимается? Кто их контролирует?

– Я так понимаю, дядь Федь, – улыбнулся Михаил, – ты за Катюху с Колькой переживаешь. Могу сказать только то, что при мне никаких стычек приезжих с деревенскими не случалось. Кино в клуб привозили, на танцы я два раза заходил, но, честно скажу, за день так устанешь, что ни до чего дела нету. Ну, книжку почитать еще можно, поболтать с мужиками – и на боковую. Так что ты не беспокойся, дядь Федь.

– Пьянствуют много?

– Не-е, это себе дороже выходит, потому что бригадиры в нетрезвом виде до работы не допускают, за опоздание или невыход по причине похмелья – штрафы серьезные. Я так считаю: приехал деньги зарабатывать – работай, не расслабляйся, а отдыхать будешь, когда дело закончишь. Верно?

– Эх, Мишка, верно-то оно верно, кабы все так считали, как ты, – сокрушенно покачал головой пожилой милиционер. – Но тут тогда другой вопрос встает: куда ж ты деньги-то дел, ежели не пропил?

Бывший летчик вздрогнул так, что пролил на клеенку кипяток из чайника, снятого с электроплитки. Подержав чайник на весу и так и не наполнив чашки, он отставил его в сторонку, сел напротив Федора Кузьмича, положил руки на колени, как прилежный ученик перед учителем, задумчиво посмотрел куда-то в угол, затем спросил:

– А как ты про деньги узнал?

– Стал бы ты часы свои закладывать…

– Ну а про это-то откуда?! – вскричал несчастный Мишка.

– Откуда, откуда… – сердито передразнил его Денисов. – Ты за дурака-то меня не держи, я все ж таки оперуполномоченный с больши-им стажем работы! Я тебя, Мишка, почитай, ни разу после летного училища без твоих «Штурманских» не видел. Перед баней ты их, может, и снимаешь, а перед сном – навряд. Ну, допустим, снял. Ни возле топчана, ни на столе, ни на серванте их не видать, зато торчит в паспорте краешек квитанции из комиссионного магазина, который у нас один, да и тот в райцентре. Ты вчера почему вторым рейсом в Светлый Клин приехал? Да потому, что первым рейсом прямиком из Вьюшки ездил в райцентр, я так думаю. Идем дальше. Есть свидетели, которые лицезрели тебя днем: в одной руке – ящик с инструментами, в другой – сетчатая авоська с двумя бутылками азербайджанского вина «Агдам» и тремя бутылками коньяка «Юбилейный» из солнечной Армении. Ну а что такого? Человек две недели вкалывал на стройке, заработал деньгу, имеет право проставиться перед друзьями-односельчанами… Я пока нигде не напутал? Дальше мне видится следующее: почему-то вышло так, что проставиться тебе оказалось не на что. Вернуться в родное село без денег – стыдно. Ну, может, пообещал уже… кому там?.. Зойке, Витьке и Анюте, пообещал, что угостишь их, когда закончишь шабашить. Вы же вчера у Зойки распивали, вчетвером? Ну, вот. Пропить во Вьюшке заработанное ты не мог – сам сказал, что с энтим там строго. Ежели б обчистили тебя – ты бы наверняка к Гаврилову обратился и уж точно не расписывал мне, какие на стройке замечательные мужики собрались. Остается что? Потерял зарплату? Проиграл? Задолжал кому-то? И вот чтобы скрыть энтот факт, ты утречком, не заезжая домой, помчался в комиссионку, сдал туда самое ценное, что было с собой, купил дорогой алкоголь и со счастливым и гордым лицом честного труженика вернулся сюда. Ну что? Будем квитанцию проверять?

– Не будем! – угрюмо отозвался Мишка. – Я их обязательно обратно выкуплю, дядь Федь!

– Знаю, – согласился Денисов. – Такими часами не бросаются. Их ведь в магазине не купишь, их ведь, ежели не ошибаюсь, только выпускникам летных училищ дарят? А еще, ежели обратно не ошибаюсь, в таких же «Штурманских» или почти в таких Гагарин был, когда на нашу Землю-матушку с орбиты глядел.

Мишка мелко-мелко заморгал, провел ладонью по бледному лицу.

– Не позорь меня, дядь Федь, самому тошно. – С трудом, в три приема вдохнул, резко выдохнул, выговорил, сжав зубы: – Все ты правильно сказал: не мог я пустым вернуться, когда меня друзья богачом ждали. Стыдно. Главное, на сберкнижке-то деньги есть, но она тут, дома была… А часы я выкуплю. Я в комиссионном договорился, что они три дня их «под прилавком» подержат, не будут на продажу выставлять. Съезжу, сниму деньги с книжки, выкуплю…

– Энто все понятно, Мишань, – ласково проговорил Денисов. – Я другого понять не могу: как же так случилось, что, отработав две недели на стройке, ты не только деньгой не разжился, но ишшо и с книжки своей должен снять то, что заработал раньше? Энто что такое получается?

– Это получается – дурость моя.

– Дурость! – всплеснул руками Федор Кузьмич. – Энто как же? Потому что ежели ты там себе зазнобу нашел, да головы лишился, да подарок ей дорогущий купил, а она, скажем, замужней оказалась, – энто одна дурость. А вот ежели тебя втянули в какую-нить махинацию, вложил ты деньги в рискованное предприятие, скажем, зафрахтовал буксир до начала навигации…

– Да какой буксир, дядь Федь? – с досадой отмахнулся Мишка. – В карты я проигрался, в карты! Доволен?

– В карты? – опешил участковый, будто не сам несколько минут назад предположил возможный проигрыш. – Ты же не азартный совсем!

– Не азартный, – с тоской подтвердил гармонист. – У меня другой азарт был, дядь Федь. В училище из всех наук я больше к математике был способный. А тут такое дело… Я в одном бараке с шабашниками жил. После работы – я уж тебе говорил – возьму книжку, валяюсь на койке, а они по соседству картишками балуются. Особо-то я не приглядывался, но слышно же, когда кто-то крупно выигрывает. И вот замечаю – есть среди них один везунчик, в какую игру ни зарядятся – он везде первый! Даже если кон-другой проиграет, в конце все равно в плюсе оказывается, и чаще – в очень даже большом плюсе. Заинтересовался я, думаю: тут наверняка какая-то система есть! Стал издаля посматривать – ничего не понял. А тут и он мой интерес просек. Что ж ты, говорит, мы тут зрителя не приглашали! Ежельше, говорит, на шулерстве меня споймать хочешь, так это дохлый номер, а коли следить за картой взялся, так садись, ставь рублики да играй, мож, научишься, говорит, пока я добрый!