Тариф на предательство - Виктория Серебрянская

В итоге бесцельное шатание по дому и выглядывание в окна мне надоело. Заняться было решительно нечем. Я поплелась в библиотеку-кабинет.

Первым делом я обследовала книжные шкафы. Библиотекарь я, в конце концов, или где? Но за стеклянными дверцами я не обнаружила ничего интересного для себя. Хотя книг тут было немало. На узких полках торжественно соседствовали книги по экономике, юриспруденции, математике, физике, химии, астрономии и даже медицине. Большинство томов были довольно потрепанными. Как будто ими пользовались часто. И не один год. При этом, на сколько я могла судить, все книги были достаточно дорогими. Некоторые, кажется, даже обернуты кожей. Я только головой покачала. Впрочем, если вспомнить, что хозяин всего этого богатства вампир, то становится странным, что в библиотеке нет манускриптов и папирусов.

Точные науки в компании медицины и законодательства меня никогда не интересовали. Хотя, я сейчас согласила бы, пожалуй, даже на томик ненавистного этикета. Лишь бы время скоротать. Я огляделась. Помимо шкафов в комнате еще стоял массивный стол с роскошным офисным креслом и пара стульев «для посетителей». То есть, попроще. Девственно-чистая столешница, кстати тоже декорированная черной кожей, не содержала на себе ни единого предмета. Неужели у Алекса нет компьютера? Я подошла поближе к столу и провела рукой по шелковистой поверхности хорошо выделанной кожи. Это фетиш такой, что ли, все украшать кожей? Остается надеяться, что не человеческой. Постояв немного в раздумьях у стола, я подошла к окну. Чтобы в очередной раз выглянуть в сад. И тут мне несказанно повезло. На подоконнике лежал планшет в коричневой кожаной (кто б сомневался!) обложке. Я сцапала его с победным криком.

Алекс появился почти в полдень. С непокрытой припорошенной снегом головой. В темном пальто и белом шарфе. В руках куча пакетов. Я наблюдала, как в тепле дома тают снежинки в его темных волосах. И точно так же таяло мое сердце от нестерпимой нежности. Безумно хотелось сорваться с места, отшвырнув ставший ненужным планшет, и повиснуть у него на шее. Вырвать у него из рук чертовы пакеты, мешающие ему меня обнять. А потом целоваться. До одури. До боли в истерзанных губах. До полной нехватки воздуха. Глупые желания. Детские. Не достойные взрослой тридцатилетней женщины.

Я надавала себе мысленных оплеух. И сердце разочарованно сжалось. Сердцу не объяснишь, что мечты в этой жизни сбываются редко. И, как правило, не так, как мы хотим.

- Ты уже встала? А я думал, после вчерашнего проспишь до вечера.

Мои щеки словно обожгло. Это краска бросилась мне в лицо, стоило только вспомнить прошедшую ночь. Ощущение его кожи под пальцами. Я в его руках в одном полотенце. И наши безумные голодные поцелуи.

Я смущенно покосилась на Алекса и поймала его напряженный взгляд, устремленный прямо на мои губы. На языке эхом вспыхнул привкус меда и пряностей. И я невольно облизнула разом пересохшие губы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Взгляд Алекса потяжелел и построжел. Он не шевельнулся. Но у меня откуда-то возникло ощущение сжатых до крови кулаков и закушенных губ. Я даже моргнула от удивления. И наваждение развеялось.

- Ань, ты что, спишь на ходу? А зачем тогда вставала? – Алекс удивленно меня рассматривал.

Мне стало стыдно. Распустила тут слюни!

- Все в порядке. Я просто задумалась.

Алекс усмехнулся:

- И о чем ты грезишь наяву?

Я чуть не ляпнула: «О тебе и твоих поцелуях». К счастью, сумела вовремя прикусить язык. Вместо этого отложила планшет и подошла к вампиру поближе:

- Я надеюсь, что в этих пакетах есть что-то не просто съедобное, а очень вкусное.

Пакеты вампир мне не дал. Фыркнул, типа плохо притворяешься, и пошел на кухню.

Часть пакетов были отставлены в сторону. В части действительно оказались вкусности. Пока я потрошила пакеты, выуживая из них ветчину, джем, творог, йогурты и какие-то фрукты, Алекс включил кофе-машину. И по кухне поплыл умопомрачительный аромат.

Завтракали мы в тишине. Не знаю, о чем думал Алекс, а у меня мысли постоянно возвращались к прошедшей ночи. Иногда даже казалось, что я ощущаю его руки под свитером, прямо на коже. Странное ощущение. Странное и приятное. В такие моменты я вздрагивала и осторожно косилась на Алекса. Заметил или нет?

Покончив с едой, мы дружно убрали все со стола. Алекс махнул в сторону отложенных пакетов:

- Я купил тебе кое-какие вещи. Тебе пока не стоит выходить из дому. В городе неожиданно активизировались чистильщики. Так что тебе там будет небезопасно.

- А как же мои занятия?

- Не страшно. Чем-то я с тобой позанимаюсь. Что-то сама почитаешь. А потом, когда все утихнет, продолжишь с преподавателями. Так будет лучше.

Я пожала плечами. Спорить не хотелось. В памяти еще слишком свежи были воспоминания о побеге из квартиры и погоне.

- Алекс, а та машина, что ты одолжил у какого-то криминалитета?

Алекс хохотнул:

- Моя глупая выходка неожиданно имела шумный успех. Люди криминального авторитета поймали двух чистильщиков как раз в тот момент, когда они изучали угнанную машину.  Подробности тебе не нужны, но оборотни, случайно заснявшие эту сцену, повеселились знатно. Наверное, именно из-за этого в город прибыл отряд карателей. Они пока не разобрались в чем тут дело. И пока не поймут, что связались с обычным криминалом, а не с иными, нам с тобой в городе делать нечего. Кстати! – Алекс выудил из кармана смартфон. – Смотри и запоминай. – Мне предъявили разблокированный дисплей, с которого смотрели умные холодные глаза… моего отчима!

У меня даже голова закружилась. Да как же так! Дяди Толи давно уже нет в живых! Во рту пересохло.

- Это Николай Горецкий. Твой родной дядя по отцу. И по совместительству палач и каратель. У него всю семью забрали иные: родителей, жену и маленькую дочь в разное время сгубили одичавшие оборотни. Брата, твоего отца, вампиры.

У меня остро кольнуло в сердце. Отца фактически убил Алекс. Вампир видимо понял, о чем я думаю и осторожно взяв за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза:

- Аня, он бы умер в любом случае. Слишком сильные повреждения он получил. А так он купил тебе жизнь, вырвав у меня клятву, что буду тебя беречь.

От ничем не прикрытого цинизма стало горько во рту. А Алекс добавил: