Тень воина - Владимир Перемолотов

— Митридан! Здравствуй, господин благородный колдун! Здравствуй, родной ты мой!

Всем телом он дернулся к нему, но скоморохи, что стояли позади, остановили этот порыв. Митридан в ответ улыбнулся. Простого кивка хватило, чтоб чужие руки, завернувшие Гавриловы локти за спину ослабли, и он получил немного свободы.

— Ну, как добрался? — спросил Митридан. — Еле тебя нашел…

— А я уж плохое про тебя думать начал, — растрогано признался Гаврила. — Думал, что бросил ты меня…

— Я? — удивился колдун. — Я бросил? Да это ты сам потерялся.

Он оглянулся на разбойников потрошивших тюки.

— Вот даже пришлось добрых людей просить, чтоб помогли. Мешок-то где? Не потерял?

— На месте мешок! Пойдем покажу… А Гольш…

— Где?

— Там, — Гаврила небрежно махнул рукой куда-то назад. — Гольш мне про тень…

— Пойдем, покажешь.

Локти вовсе отпустили, и Митридан потянул его на корму. Крепкий чернобородый мужик, по-хозяйски трогавший тюки заступил им дорогу.

— Все, как и договорились?

Митридан кивнул нетерпеливо.

— Да. И товар и люди.

— А корабль?

— Нужен?

Чернобородый пожал плечами. Видно было, что мнется в нерешительности. Жадность пересилила.

— Не откажусь.

— Тогда и его бери.

Разбойник отступил, счастливо улыбаясь. Гаврила мельком глянул на того, ловя выражение счастья на заросшем бородой лице, сам улыбнулся и подумал, что все это мелочь, а вот самое настоящее счастье на этом корабле только у него одного.

— Ну, показывай…

Полный радости и предвкушения удачи Гаврила полез под лавку, под которой спрятал Митридановский мешок. Торопясь объяснить вновь обретенному другу как он попал сюда и полный уверенности в будущем он торопливо рассказывал о песиголовцах, о князе Владимире, об Игнациусе и печально закончившейся для того схватке с Киевским лихими людьми. Митридан слушал молча и только об Игнациусе переспросил.

— Пропал?

— Весь, — ответил из-под лавки Гаврила. — Дочиста!

— Если бы… — колдун досадливо крутанул головой. — Чего ты там возишься?

Гаврила червем выполз из-под лавки и мешок вытащил.

— Вот!

Митридан подхватил заветную ношу, взвесил в руках.

— Не открывал я, — сказал Гаврила счастливым голосом. — Все на месте.

— Да вижу, что не открывал. Раз живой, то и не открывал. Колдуны от чужих глаз свои тайны беречь умеют.

Он потянулся развязывать горловину и, наткнувшись на Игнациусову веревку, быстро отдернул руки.

— Та-а-а-ак, а это что?

— Это Игнациус привязал. Если б не она, то кто знает… В Киеве-то…

— Да знаю я все про Киев… Развяжи.

Веревку Гаврила смотал и бросил рядом.

Сдернув завязку с горловины, колдун сунул внутрь руку. Легкая озабоченность, что мелькала на лице, растворялась улыбкой, по мере того как Митридан шуровал в темноте мешка. Там что-то звенело, сыпалось, как горох. Гаврила молчал, ожидая благодарности. Дождался.

— Молодец, Гаврила!

Колдун и впрямь был доволен.

— Теперь амулет давай. Раз мы вместе, то он тебе уже без надобности.

Гаврилова голова упала на грудь.

— Ну, давай.

Масленников тяжело вздохнул и полез за пазуху — веревочка от талисмана все еще была на нем. Стащив через голову, он протянул шнурок колдуну.

— Вот. Что осталось…

Несколько мгновений колдун смотрел то на раскачивающуюся на пальце веревочку, то на стоявшего с опущенной долу головой Гаврилу.

— Что это? — севшим голосом спросил он.

— То, что осталось…

— Что осталось?

Он спросил это, хотя и так все понял. Лицо колдуна желтело, словно накопленная за годы жизни желчь разлилась под кожей. По Гавриловой спине пробежал озноб.

— Разбился. Когда разбойники в Киеве…

Глаза у колдуна превратились в щелки. Наверное, Гаврила тоже лицом изменился, потому как, колдун вдруг перестал щуриться и кивнул кому-то за спину. На Масленникова обрушился поток воды, и он от неожиданности сел на палубу.

— Потерял? — спросил Митридан, загоняя свое раздражение в печенку. — Потерял? А? Где?

Стыдно было Гавриле, но что делать?

— Разбил, — сокрушено признался он и, вспомнив боль, потряс рукой. — Руку себе обжег.

Митридан замер, словно охваченный холодом, а потом тихонько то ли взвыл, то ли застонал… Какое-то время от тупо смотрел сквозь Гаврилу, потом приказал.

— Руки покажи. Ладони.

Гаврила, почувствовав, что самое страшное миновало, вытянул руки. Наверное, колдун хотел сказать что-то, но не сказал. Он только вздохнул и, вытянув губы трубочкой, выпустил раздражение вместе с воздухом.

— Да, Гаврила Масленников, — помолчав, сказал он, наконец. — Огорчил ты меня. Обидел, как Бог черепаху не обижал…

Гаврила молчал. Нечего было на это возразить.

Молчание, однако, затягивалось и Гаврила, забеспокоившись, выдавил из себя.

— Зато мешок целый…

Митридан уже смирившись с потерей, взял Гаврилову руку и стал внимательно рассматривать.

— Счастье, оказывается не только умным, но и дуракам… — со вздохом сказал он. — Больно хоть было?

— Терпимо, — соврал Гаврила, вспомнив, как макал руку в пиво. — Однако, хорошего мало…

— Дурень, ты, — нехотя улыбнулся Митридан. — Ничего ты не понимаешь. Хорошего-то не мало. Его совсем нет.

Обида вспыхнула в Гавриле. Слова колуна делали муки его по дороге от дома до Киева и от Киева до Экзампая ничтожными и ненужными. Он поднял голову, расправил плечи и с достоинством отозвался:

— Может я и впрямь дурень, а и дурню тень положена. Когда пойдем мою тень добывать? Мне Гольш все объяснил…

— Дуракам тень не положена, — отрезал Митридан. — И умным не всем достается, а тут еще и дураки разные лезут.

Говорил он без злобы, словно рассуждал о чем-то очевидном.

— Был бы ты умный, то талисман мой берег бы, тогда еще, может быть… А так… Сам свою тень ищи.