Ступень третья. Часть вторая - Инди Видум

— Блин, совсем из головы вылетело. Там к тебе Лазарева приехала.

— Вот уж кого не хочу видеть, — бросил я. — Мне общения с Валерией хватило до конца жизни. Неужели нельзя было ее на стадии ворот завернуть? Наверняка она опять со своей дебильной идеей по встрече с волхвом.

— Не Валерия, Мария Тимофеевна. Ты про нее не говорил, что видеть не хочешь, — прищурился Постников. — Напротив, мне показалось, что у вас с ней могут нормальные отношения сложиться.

Против нее я действительно ничего не имел, поэтому оставил всю толпу разбираться со Стасом самостоятельно и пошел к Лазаревой. Все равно моя помощь здесь больше не была нужна.

Мария Тимофеевна мирно сидела в одиночестве в гостиной и при моем появлении оживилась.

— Слава, ты извини, что я вот так, неожиданно, — улыбнулась она. — Мне сказали, ты был очень занят?

— Здравствуйте, Мария Тимофеевна. Извините, что вам пришлось подождать. Целители попросили подстраховать, — пояснил я. — Первый раз такое серьезное воздействие, Тимофей просто побоялся без поддержки действовать.

— А что он такое серьезное делал? — с долей снисходительности к неумелому целителю спросила Лазарева. Не уважают в этом мире целителей, совсем не уважают.

— Руку пришивал, — пояснил я.

— Кому-то оторвало руку? — забеспокоилась Лазарева. — Но у вас ведь не было никаких клановых стычек? Или я чего-то не знаю?

— Ему давно оторвало руку, еще когда он был в клане Баженовых, — ответил я. — Точнее, обе руки и обе ноги. Мы пока только одну руку вырастили, правую. Но приживление прошло на отлично, так что скоро займемся другими конечностями.

— Что значит «вырастили»? — недоуменно уточнила Лазарева.

— Мы взяли ткани у Стаса, это пострадавший, и поместили их в специальный артефакт, который запустил процесс роста определенной конечности. Рука достигла нужного размера, и ее сегодня приживили.

Мария Тимофеевна прижала руки к щекам и смотрела на меня так, как будто не могла понять, правду я говорю или подшучиваю над ней.

— Но это же невозможно, Слава, — наконец неуверенно сказала она. — Разве можно вырастить отдельно руку?

— Сразу все мы не рискнули, — пояснил я, наслаждаясь ее замешательством. — Технология новая, неопробованная. Решили постепенно: одна рука, вторая, потом ноги по очереди. Тем более что организму Стаса придется вырабатывать кровь во вставляемые конечности.

— Мне кажется, ты меня обманываешь, Слава, — с легкой улыбкой сказала Лазарева. — В твоем возрасте принято подшучивать над стариками, я помню.

— Мария Тимофеевна, назвать вас старухой ни у кого язык не повернется, — возмутился я. — Вам до этого состояния еще ой как далеко. Я бы вам даже показал пациента, но, боюсь, его вид вас не убедит, потому что по нему уже не видно, что у него не было этой руки.

— А покажи, — неожиданно согласилась она. — Вдруг поверю.

И только тут я вспомнил, что она не только милая женщина и моя бабушка, но и представитель другого клана, с которым у нас весьма непростые отношения. За язык меня никто не тянул, а давать сейчас задний ход было неправильно. Все равно мы планировали запускать лечебницу, так почему бы не провести небольшую презентацию умений?

Пока мы спускались в подвал, она с интересом оглядывалась, хотя смотреть там было не на что. А в самом подвале я ее сразу провел в операционную, где Стас все также спал на столе, Постников стоял рядом с ним, а целители пили принесенный Леонидом чай и что-то бурно обсуждали.

— Пациента вижу, — сказала Лазарева. — Но не вижу, чтобы ему пришивали руку.

— Так уже пришили, — ответил Постников, вопросительно на меня глядя.

Лазарева прошла прямо к столу и уставилась на руку Стаса.

— Незаметно, чтобы ему что-то пришивали.

— Вот-вот, — подтвердил Постников. — Даже шва нет. Золотые руки у мужиков.

— Вы меня разыгрываете? — неуверенно спросила Лазарева.

— Мария Тимофеевна, зачем нам вас разыгрывать? — удивился я. — Вот смотрите, это артефакт, в котором росла рука. Он сейчас выключен и не работает, но завтра мы его запустим, потому что, как вы видите пациенту еще есть что приращивать.

— Я не уверена, что и это приращено, — усмехнулась она. — Это невозможно.

— Мы делаем невозможное, — рассмеялся я. — Не хотите, не верьте.

Давыдов старший неожиданно откинул крышку с контейнера и ткнул его под нос Лазаревой. Там обрезки культи и выращенной руки плавали в промывочной жидкости.

— Вот, сударыня, лишнее осталось, — любезно сказал он.

У Марии Тимофеевной желание спорить резко пропало, и вообще она как-то спала с лица и побледнела. Жижа из артефакта, даже разбавленная, воняла отвратительно, поэтому я крышку быстро захлопнул, чтобы не травить гостью.

— Мне кажется, пациента можно разбудить, — сказал Давыдов старший. — Заодно узнаем, как себя чувствует.

Эмиль, как будто только и ждал этих слов, подошел к столу и мягко начал выводить из сна целительского, переводя его в обычный. Стас заулыбался и начал причмокивать губами, пальцы на руке зашевелились, но пока неуправляемо.

— Стас, — потеребил его за плечо Постников, — просыпайся давай. У себя отоспишься.

Тот открыл глаза и недоуменно огляделся, поднял руку и потер лоб.

— Не получилось, да? — грустно спросил он и весьма удивился, когда толпа вокруг дружно грохнула.

— Не получилось, ага, — ехидно сказал Постников. — А лоб ты чем трешь, Стасик.

Стас неверяще скосил глаза на руку, неуверенно ею пошевелил перед лицом, поднял и опустил, свыкаясь с ощущениями, опять поднял руку к глазам и пошевелил пальцами, а те вдруг взяли — и сложились в привычную для выращенной руки фигу.

— Остаточная память, — смущенно пояснил Тимофей. — Какое-то время нужно будет контролировать.