Ступень третья. Часть вторая - Инди Видум

Мероприятие оказалось массовым, поскольку Тимофей предложил поучаствовать всем целителям. Операционную мы устроили в подвале, рядом с лабораторией. Там как раз было помещение с подходящим столом, металлическими бронированными шкафами и стенами в кафельной плитке. Не знаю, для чего Вишневские его использовали, и знать не хочу, потому что оттуда веяло застарелой болью и страхом, пока я не прошелся очищающим заклинанием. В шкафах были инструменты, больше похожие на пыточные, чем на хирургические. Но нам не было нужно ни то, ни другое, поэтому я сразу предложил Серому сдать железки на металлолом, так как идею просто вывезти на свалку наш финансовый директор точно бы не одобрил. Тот покрутил в руках блестящие железки и неожиданно сказал: «Пусть будет. Мало ли. А то потом на них деньги тратить. Как металлолом они всё равно ничего не стоят, а место, вроде, немного занимают». Я согласился, поскольку шкафы здесь все равно нужны не были, разве что один мы решили освободить для экстренных целительских нужд: зелья там, накопители и прочая ерунда.

И вот сейчас Стас лежал на столе, с ужасом осматриваясь. Не знаю, что его пугало больше: четверка целителей с азартными лицами или рука, которая в своем контейнере для роста жила собственной жизнью. Сейчас так вообще казалось, что она ощупывает пальцами замок, чтобы выбраться наружу и отправиться в самостоятельное путешествие по особняку. Была она бледной, даже в синеву немного отдавала, из-за того, что в ней сейчас текла не кровь, а субстанция, ее заменяющая.

— Так, — скомандовал Тимофей, — всем посторонним выйти.

Из посторонних были только Постниковы, я так, напротив, был специально приглашенным лицом на случай, если что пойдет не так. И неважно, что я сильно сомневался, что что-то смогу, если действительно пойдет не так и не туда, мое присутствие не обсуждалось. Тимофей так посмотрел, стоило заикнуться о своей бесполезности, что я понял: идти придется в любом случае, наш главный целитель отчаянно трусит и ему требуется хотя бы моральная поддержка.

— Ну, будь, — дрогнувшим голосом сказал Постников. — Уверен, когда в следующий раз тебя увижу, смогу пожать руку.

Та, словно только дожидалась этого момента, тут же сложила из пальцев фигу, что тут же заметила Марта.

— Какая-то слишком самостоятельная рука, — сказала она, постучав по стеклу.

Конечность сразу обмякла и притворилась совершенно обычной части тела, ждущей трансплантации.

— Это специально заложенные в артефакт функции, — пробурчал Тимофей, — чтобы мышцы сокращались и правильно развивались, а пальцы были гибкими.

— Гибкость пальцев потрясает, — согласился Постников. — И насколько точная гибкость, соответствующая разговору.

— Ушей там нет, если ты об этом, — оскорблённо вскинулся Тимофей, неожиданно усмотревший в шутливой фразе намек на собственную профессиональную несостоятельность. — И вообще, шли бы вы отсюда. Нам работать надо.

А ведь он волнуется, и сильно. Такого серьезного вмешательства пока не совершал. Осуществлял либо поддержку, либо запуск ускоренной регенерации пациента. И даже успех с Глазом его не убеждает: там рост до конца не закончился, и пациент пока ходит с повязкой на растущем глазе, которую снимают всего несколько раз в день. А ведь глаза еще синхронизировать придется, потому что мозг привык получать информацию от одного глаза и одного артефакта. И сколько продлится уже эта стадия реабилитации, Тимофей предсказать не мог. Вообще, получилось, что на него легла слишком большая ответственность в его возрасте, не придавило бы. Похоже, он с удовольствием передал бы ее кому-нибудь постарше.

— Может, потом? — обреченно сказал Стас, глядя, как друзья уходят и дверь закрывается.

— Что потом? — мрачно спросил Тимофей.

— Потом резать меня будете, — предложил разнервничавшийся пациент. — Не сегодня.

На руку он тоже смотрел с подозрением, после тех экзерсисов, что она только что устроила. Совершенно напрасно, кстати, он ее в чем-то подозревал. Артефакт, в который была заключена конечность, на самом деле имитировал для нее общий организм и заставлял сокращаться по необходимости. Поэтому рука не только выросла сама, но и нарастила мускулатуру.

— Никто тебя резать не будет, — уверенно сказал отец Тимофея. — Разве что самую малость. При этом ты ничего не почувствуешь. Сейчас мы дадим тебе наркоз… То есть отправим в сон, и ты проснешься уже с рукой. — Стаса эта речь ничуть не успокоила, паника в его глазах только нарастала, поэтому Илья Владимирович плюнул на уговоры и повернулся к команде: — Эмиль?