Во имя Зоны - Лев Жаков

Долг и Рваный с двух сторон повисли на нем, потянув вниз. Рамир повалился лицом в кусты, обдирая щеки сучками, амбал придавил его, закрутив руку за спину и усевшись сверху. Долг упал рядом, шипя от злости:

— Что за халатность! Вопиющее нарушение дисциплины!

Стопка присел, схватившись за висящий на груда обрез, шевельнул красным носом. Лицо у него было обветрено, на щеках проступали звездочки капилляров, под глазами набухли тяжелые фиолетовые мешки — он был с тяжелого бодуна. Стволы обреза ходили ходуном: у пожилого сталкера тряслись руки.

— Слышал? — прохрипел он. Кирза покрутил головой.

— Кажись, псевдоплоть кричала, — пробормотал он, перетаскивая «калаш» на грудь. Треснутый приклад автомата был небрежно замотан синей изолентой.

— Человек это был. — Стопка сделал шаг назад и опустился на корточки в зарослях малины. По куртке расплывались темные пятна — на листьях еще лежала роса.

Кирза вытянул шею, словно пытался увидеть больше. Но кругом был безмолвный лес, кусты, туман да расстилающийся ковром папоротник.

— Сюды лезь, не маячь там, каланча!

— Сам ты… — огрызнулся Кирза, однако повернулся и спрятался в малине. Напарники переглянулись, молодой Кирза нервно облизнулся. — Чё делать будем? — боязливым шепотом спросил он.

Стопка хоть и был главным в их связке, принимать решения боялся, старался спихнуть ответственность на партнера.

— А я знаю? — хрипнул он. Непривычная лесная тишина напрягала. Стопка не выдержал, полез в карман, вытащил маленькую металлическую фляжку и, приложив горлышко к губам, запрокинул голову. Послышалось бульканье.

Кирза сглотнул, завистливо глядя на приятеля. Он зарекся пить в Зоне после встречи со Змеенышем[2], но до сих пор завидовал Стопке, который пить не переставал ни от каких потрясений, только больше налегал.

— Пойдем отсюда, а? — прошептал Кирза, утирая выступивший под носом пот. — Вдруг это люди?

— Псевдоплоть это, — закручивая пробку, авторитетно заявил Стопка. Освежившись крепким алкоголем, он воспрянул духом.

— Тем более надо ноги уносить, — жарко сказал Кирза.

— Или псевдособака, — продолжил Стопка почти весело. — Вдруг рыжая? Слышь, Кирзач, за ее хвост можно будет неплохие бабки получить с Курильщика. Давай ее замочим? — Он взялся за обрез. Руки больше не дрожали.

— А вдруг у нее детеныши? — Теперь дрожал голос молодого сталкера. — Не, Стопарь, я тут пас.

— Да ты чё? От бабок отказываешься? — разозлился Стопка.

— Ага! — Кирза отполз дальше в кусты, пачкая колени. — Сам иди давай, а я с окотившимися псинами больше дела не имею, ни за какие деньги.

— Ты чё, ты совсем спятил, молодой? Ты кто тут вообще? Я в Зоне сколько себя помню! Я тут командую! Пошел быстро бабки добывать, каланча несчастная!..

Но Кирза, в процессе перепалки почему-то уверившийся, что впереди и вправду псевдособака с щенками залегла, перепугался не на шутку.

— Шиш, — сказал он, бледнея и пятясь. — Я тебе не шестерка. Если эта сволочь меня порвет, мне никакие деньги не помогут. Сам иди к мутанту в пасть.

— Э, ты чё? — удивился Стопка. Он-то давно забыл историю со Змеенышем. — Чё с тобой, малый? Зассал?

— Не зассал, а просто не пойду, — уперся Кирза. Стопка почесал правое ухо левой рукой, посмотрел на напарника.

— Ну и кто ты после этого? — сказал он презрительно и сплюнул. Затем поднялся и, накинув ремень обреза на плечо, гордо зашагал прочь, обратно в лес, бросив: — Размазня.

Каланча кинул назад испуганный взгляд и дунул за напарником, с шумом ломая ветки и придерживая прыгающий на груди ствол.

Когда шаги и голоса стихли в глубине леса, Рваный слез со спины Цыгана. Курильщик тяжело сел, снял рюкзак и потер плечи, натертые лямками.

Цыган вскочил, отплевываясь; нос, лоб и подбородок были в грязи, к щеке прилип коричневый лист.

— Вы совсем охренели?! — зло воскликнул он. — Кара минжа, если б я знал, что связываюсь с больными на всю голову, не купился бы на ваши деньги! Долг стоял, отряхивая с шинели листву и травинки.

— Вы чуть не сорвали всю операцию, — придушенным голосом сказал он, не глядя на наемника.

— Они шли от Свалки, могли рассказать, какая дорога, какие аномалии, нет ли засады… Отчего было не узнать обстановку у старых знакомых?

— Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о нас, — встрял Рваный. — Ты никак не допетришь, похоже, что все серьезно. Протасов не шутит. На твоих глазах бар разгромили, нет? Закончив очищать шинель, Долг наконец поднял на Цыгана глаза:

— Аномалии стали предсказуемее людей. Рамир выкрикнул, сжав кулаки:

— Да что с вами?! Это же Стопка с Кирзой были! Их все знают. Они не побегут вашему стархолюдному генералу докладывать!

— Ты бы поручился? — осведомился с земли Курильщик. Рваный нетерпеливо топтался на месте, дергая клапан одного из многочисленных карманов на «разгрузке».

— Протасов заставляет сталкеров работать на себя, скажи еще, что не знал, — буркнул он. — Кончайте болтать, идем уже.

— Какой им смысл? Ни хабара, ни удовольствия! — не унимался Цыган. Долг напряженно отозвался:

— Я хотел бы прояснить ситуацию, чтобы не осталось непоняток. Не все могут вернуться на большую землю. Многих генерал Протасов заманивает деньгами, кого-то берет угрозами… кого-то просто убивает. Генерал забрал много власти.

Рамир тряхнул головой, отгоняя навязчивое ощущение, что за ними следят. Его запугивают, чтобы он не набивал себе цену и был послушным. Вот уж чего никогда не дождутся — это чтобы Рамир по кличке Цыган подчинился кому-то. Не так его Ма воспитывала! Он пошарил под курткой, достал золотой крестик и поднес к губам, затем спрятал обратно.

— Не верю я вам, — произнес спокойнее. И повернулся к свободовцу: — Учти, если с моим ноутом что-то случилось при падении, я тебя, качок…

— Нам приказано доставить тебя живым, — оборвал его Долг. — Но если такое повторится, я лично тебя застрелю. Ты нужен, но не настолько, чтобы позволить тебе всю операцию провалить и генерала на лагерь навести. Выступаем!