Мастер Исхода - Александр Мазин

Поганка даже не отреагировала. Сидела на верхушке белого камня и делала вид, что спит.

– Марфа! Наверх!

Ноль реакции.

Лакомка поднялась, стряхнув песок, и подкралась к пернатой бездельнице. Шлепок – и Марфа, шумно хлопая крыльями, взмыла в воздух, а затем плавными кругами пошла вверх, забирая в сторону моря. Моя птичка не забыла о зубастых ящерах. Интересно, что она обнаружит?

До Исхода я мог бы, сосредоточившись, увидеть мир ее глазами, но сейчас мои способности равнялись нулю.

После Исхода всегда так.

Сознанию и тому, что вне сознания, требуется время, чтобы установить контакт с Высшим чужого мира. Нечто вроде акклиматизации. Почему так происходит, никто толком не знает, но это абсолютно точно никак не связано с каким-нибудь там «накоплением маны». Скорее, это похоже на восстановление работы мускулов после длительной неподвижности.

Хотя я не теоретик. Я практик. Меня больше интересует, что можно, а что нельзя, а не – почему можно или почему нельзя.

Марфа вернулась довольно быстро. Плюхнулась на песок, уставилась на меня. Глупая птица не могла взять в толк, что я больше не читаю в ее птичьих мозгах. Я хлопнул в ладоши, изобразил пальцами: покажи, что видела. Простейшим сигналам я ее обучил заранее.

Марфа встрепенулась, двинулась вразвалочку по песку, описывая некую кривую. Метров через десять развернулась и двинулась в обратную сторону. Получилось нечто вроде полумесяца. В завершение моя орлица чиркнула лапой поперек, обозначая место, где мы сейчас находились. Так, целый мешок радости. Выходит, мы на острове. То-то так легко к морю вышли.

– Молодец! – похвалил я. – А еще где-нибудь землю видела?

Марфа втянула голову в плечи: не видела.

– Надо искать, – сказал я. – Ищи, Марфа. Там! – Я махнул в сторону моря.

Птица, склонив голову, скептически уставилась на меня.

– Надо, Марфа, надо! Давай!

Наша разведчица сообразила, что увильнуть не удастся.

– Мишка, – крикнул я. – Хватит дурью маяться! Пошли владения осматривать!

Островок оказался небольшим: километров шесть в длину. Похоже, вулканического происхождения. Самыми крупными животными здесь были те ящерицы, которыми мы позавтракали. Птеродактили, так напугавшие Марфу, больше не попадались. На острове имелось два источника воды, несколько сортов плодовых деревьев и очень перспективная бамбуковая роща. Собственно, это был не совсем бамбук, но для наших целей он определенно годился. А цель у меня была простая: соорудить катамаран. Марфа углядела на север-северо-востоке (я решил исходить из того, что мы в Северном полушарии) еще один остров или даже несколько, я толком не понял. До него, насколько можно было судить, километров сто, то есть вполне приемлемое расстояние.

В любом случае, выбор у меня был небогатый: или плыть, или сидеть на острове несколько лет, пока не восстановятся способности к Исходу. Второй вариант я счел позорным, и мы дружно взялись за работу.

На изготовление катамарана ушло трое суток. Если бы не Мишка с Лакомкой, я, со своими хилыми каменными орудиями, провозился бы не меньше месяца. В качестве креплений мы использовали лианы и ремни из кожи ящериц.

Осмелевшая Марфа убила несколько птеродактилей. Из их крыльев я сначала хотел сделать парус, но потом передумал и сшил мешки для провизии и набедренную повязку. Еще изготовил лук и несколько дюжин стрел с костяными наконечниками. Тетиву сплел из сухожилий. Их же использовал вместо ниток. Много провизии брать не стали. Марфа показала себя отличным рыболовом, а рыбы в здешнем море-океане было полно. Воду я тоже запас лишь на себя и Лакомку. Мишке и Марфе должно было хватить рыбьего сока. Катамаран получился здоровенный, грузоподъемностью тонны в полторы. Для паруса использовали ящеричьи шкуры, и получился он небольшим. Ящериц на острове уже почти не осталось. Зато у нашего катамарана был мотор. Мотор назывался «Мишка». С «мотором», в безветрие, катамаран развивал скорость аж в два узла, а с попутным ветром и того быстрее. Имя нашему судну было присвоено «Дерзость», хотя более подошло бы «Авантюрист».

Тем не менее на четвертые сутки мы покинули гостеприимный островок. Уверен, в этот день все его исконные обитатели вздохнули с облегчением.

На то, чтобы добраться до следующего островка и пополнить запасы воды, ушло еще пять дней. Море было спокойно, наша «впередсмотрящая» Марфа уверенно прокладывала курс, и первый этап путешествия прошел без происшествий. Следующий этап – тоже, если не считать того, что Мишку едва не сожрала тварь, похожая на помесь крокодила и косатки и не уступавшая последней размерами. К счастью, Мишка успел вскарабкаться на настил, и тварь, оказавшаяся довольно глупой, потеряла к нам интерес и уплыла. Однако Мишка еще часа три боялся лезть в воду.

Следующую остановку мы сделали на небольшом островке. Чуть-чуть разнообразили рыбную диету мясом и фруктами. Катамаран держался молодцом. Я тоже. Особенно приятно было то, что у меня вроде бы начали восстанавливаться способности: я стал чуточку «чувствовать» своих друзей. Хотя, возможно, я просто привык жить «глухонемым».

* * *

Идея брать с собой в Исход животных возникла практически сразу же. Никаких проблем не возникло. Животное совершенно спокойно следовало за своим хозяином, Мастером Исхода. Очень кстати, особенно на первых порах, когда у Мастера не было ничего, кроме собственных мускулов.

Однако еще лучше, если спутником Мастера станет не просто собака или лошадь, а нечто более разумное и эффективное. Ключом к этому был геном. В Исход нельзя было взять даже носовой платок. Но геном сохранялся полностью. Причем даже в том случае, если изменения были внесены уже после рождения индивидуума. Науке пока не удалось узнать механизм Исхода. Результат наблюдали многократно. Практически мгновенная «материализация» человеческого тела. Из ничего. Законы сохранения – побоку. Чуть позже (в пределах четверти часа) – «одушевление» материи. В первые минуты тело представляло собой «пустышку». Сердце и все прочие внутренние органы работали, но – никакой мозговой активности. Это было установлено точно. Так же точно было определено: именно спиральки ДНК являются основой «физической сборки» на финальной стадии Исхода.

Как только это выяснилось, генная модификация стала едва ли не самой приоритетной отраслью науки.

На Земле-Исходной в основном занимались теорией – там еще свежи были воспоминания о феномене спонтанной деструкции.

А вот на иных Землях с геномами экспериментировали вовсю. Причем не только с геномами животных, но и с человеческими.

Правда, идеологическое обеспечение этих экспериментов очень существенно изменилось. Исследования велись исключительно под контролем Одаренных. Как правило, опытных Логиков-Интуитивов, способных промыслить все последствия и убедиться, что эксперимент не выйдет за рамки допустимого и не нарушит Равновесия, установленного Высшим.