Бояръ-Аниме. Одаренный: кадет - Тим Волков

— Пошли!

Выгадав момент, когда следящий за нами отвлечется, мы шмыгнули за официанткой в подсобное помещение. Пройдя кухню. Где на нас с удивлением посмотрело несколько поваров, мы быстро вышли в коридор.

— Вон там выход, — сказала Валерия, указывая за дверь. — Что теперь?

— Теперь вернись в зал и подходи ровно через десять минут.

— Почему через десять?

— Мы пока разогреемся. Да и тебе надо показаться на глаза, чтобы лишних вопросов не было куда ты пропала.

— Это верно, — согласила официантка и убежала.

Дождавшись, когда Валерия скроется из виду, мы рванули к выходу.

— Гениально! — воскликнула Харуко, едва мы оказались на улице, во внутреннем дворике.

— Знаю, — улыбнулся я и мы двинули окольными путями прочь.

Добраться до Школы удалось на такси — у меня еще оставалась наличка после аренды лошадей с старика-монстра.

Мы подъехали к Школе, остановились возле заднего дворика. Я набрал Смит по телефону, но та не ответила.

— Странно, — произнес я, вновь набирая ей.

Серия из длинных гудков ни к чему не привела — Смит не ответила.

— Может, на беззвучном? — предположила Харуко.

Пора было это выяснить.

Мы осторожно выдвинулись к Школе, прошли в ее кабинет. Постучали. Нет ответа.

Все это мне не нравилось все больше. Я дернул за ручку и дверь поддалась.

— Не заперто…

— Будь тут! — предупредил я девушку, а сам тихо вошел внутрь.

В комнате Смит никого не оказалось.

Странно, почему тогда не заперто? Вышла на пять минут? Зная некоторых учеников, вряд ли бы она так сделала — крадут что-то из кабинете и виду не подадут. Значит, что-то случилось…

И не успел я повернуться, как мне в затылок уперся ствол пистолета.

— Не двигайся, — приказал незнакомый голос. — Иначе получишь пулю в лоб!

Черт! Черт-черт-черт!

Я даже сжал кулаки от злости.

— Руки вверх подними!

Пришлось повиноваться. И за мгновение до того, как собирался резко развернуться и ударить незнакомца локтем в висок, тот тюкнул меня рукоятью пистолета по затылку, и я потерял сознание.

* * *

Пробуждение было болезненным. Я разлепил глаза и понял, что нахожусь в каком-то темном помещении. Опять те подвалы, куда меня привели прошлый раз? Не похоже. Потолки тут были другими, не такими высокими, да и акустика не такой гулкой.

Я боялся, что от удара по голове (уже которого по счету?) печать окончательно треснет, но все обошлось.

Хотя насчет последнего я не было уверен.

— Пленник очнулся, мой повелитель, — произнес кто-то.

Меня тут же схватили чьи-то крепкие руки и подняли. Удалось оценить обстановку в полной мере. Я находился в храме — в самом настоящем, обычном храме. На стенах висели иконы, с которых на меня угрюмо и с каким-то молчаливым упреком смотрели святые, будто я в чем-то был виновен и грешен. У алтаря горели свечи. И только вместо святой книги там покоился самый настоящий человеческий череп.

Меня поставил в центр помещения. Руки связали за спиной, на шею надели какой-то браслет, от которого веяло холодной силой.

«Блокиратор!» — понял я. Значит никакого использования Дара.

Около меня размесило двое охранников. У каждого — по стволу. Чуть дернись — и нашпигуют свинцом. Ситуация дрянная.

Вокруг стояли люди, все в монашеских черных нарядах, лица скрыты балахонами. Рясы были украшены рунами, у всех разными, и только на груди у каждого был одинаковый знак — похожий на кресс знак, вписанный в треугольник.

В дальнем углу на чаще дымилась полынь, распространяя по помещению горьковатый терпкий дым.

У престола стоял Распутин. В храме было темно, свет от свечей едва мог разбить тьму, и мрак окутывал безумца словно это был его плащ.

— Почему я не удивлен увидеть вас тут вновь? — съязвил я.

Распутин не удосужился ответить, просто смерил меня взглядом, полным презрения — словно глянул на букашку. Один из охранников ударил меня в висок, и я на мгновение выключился. Меня встряхнули, вновь поставили на ноги.

Вот уроды! Бить связанного особого ума не надо. А вы попробуйте освободить мне руки и сразиться один на один. Что, слабо?

— Возликуйте! — зычным басом произнес Распутин, и звук его голоса прокатился по сводам, сотрясая воздух. — Сегодня наша община «Путь-Свят-Ра» вступит в стадию пика своего триумфа. Запомните этот день. Он — начало отсчета нового времени. Нашего времени!

Распутин спустился с престола, подошел к иконостасу. Мне на мгновение показалось, что святые на иконах стали еще злобней. Сквозняк пробежался по огонькам свечей, затушив несколько.

— Путь-Свят-Ра! — воскликнули адепты, вскинув правые руки в приветствии.

— Путь-Свят-Ра! — в тон им воскликнул Распутин.

Адепты принялись восклицать странные звуки, похожие на обезьяний крик.

Распутин улыбнулся, довольный таким приветствием. Потом поднял руку, давая команду всем замолчать. Тут же все затихло.

Распутин достал из-за пояса нож, тот самый, которым в прошлый раз чуть меня не исполосовал. Кажется, в этот раз печальной участи мне не избежать.

Распутин подошел ко мне, взгляну прямо в глаза. И я почувствовал, как пол под ногами начал словно плавиться. Мощная волна ментального воздействия едва не поджарила мне мозги. Я попытался создать блок, но тот же ощутил, как обруч на моей шее сомкнулся крепче, перекрывая мне доступ кислорода.

Я дернулся, но получил за это удар в грудь. Перед глазами все поплыло.

Распутин вскинул руку вверх, и ауральная проекция моего тела вдруг появилась в воздухе и начала блекло светить синеватым свечением. Адепты удивленно зашумели.

— Путь-Свят-Ра! — звериным рыком прорычал Распутин.

Адепты вновь вскинул руки, и я вдруг почувствовал, как все вокруг начало опутываться потоками силы. Их создавали присутствовавшие, в этом не было сомнения. И вся эта сила, сплетаясь, словно нити в канат, потянулась змеей к Распутину. Тот закрыл глаза и бормотал какую-то молитву.

— Саша! — вдруг выкрикнул знакомый голос.

Я с трудом обернулся. В дальнем углу, привязанная на стуле, сидела госпожа Смит. Вид у нее был жалок, ее били. Видимо издевались так сильно, что она потеряла сознания и только сейчас, когда холодные течения чужой силы окутали храм, очнулась.

— Они… пришли… я…

Раздалась звонкая пощечина.

— Я сделала! Саша, я… — и вновь пощечина, такая сильная, что Смит вскрикнула и тяжко застонала.