Сто полей - Юлия Латынина

Потом пошел к сестре. Хотел сообщить о сватовстве экзарха Варнарайна, а вместо этого стал жаловаться:

– Я боюсь, – сказал он, – что звезды сулят мне что-то ужасное.

– Знаете, брат мой, – сказала Айлиль. – Ведь Марбод Ятун недаром хотел похитить послушника. Этот мальчик днем и ночью при Арфарре, и сам немножко волшебник, хотя и раб. Сегодня вечером он будет играть в моих покоях на лютне. Я могу спросить его о гороскопе.

Девушка улыбнулась и глянула на себя в зеркало.

– Он исполнит любое мое желание.

Говорят: в стенах есть мыши, у мышей есть уши.

Через десять минут после этого разговора Арфарра позвал к себе Неревена:

– Ты сегодня будешь играть на лютне в покоях Айлиль. Девушка спросит тебя, почему Арфарра не несет гороскопа? Ты ответишь ей следующее.

* * *

Кто его знает, может, и не одни бывшие наместники умеют подслушивать. Кончились послеобеденные сны, к королю пришел старый сенешаль и упал на колени:

– Ваше величество, я видел сон: я и граф Най Енот перед Золотым Государем, и тот спрашивает: «Тот чиновник, который вчера был с королем – что такое? Раб и шпион империи. Это от его колдовства чуть не лопнула печать». И велел передать мне вам вот это, – сенешаль протянул королю старую яшмовую печать Золотого Государя Ишевика.

Король кликнул графа Ная. Граф видел тот же сон.

А согласитесь, если двое людей видят один и тот же сон, так похоже на то, что Золотой Государь и вправду забеспокоился.

Послал стражу за советником – тот, оказывается, уехал на строительство дамбы.

* * *

В это время Ванвейлен в городской ратуше пил за процветание Ламассы вообще и за удачу ее новых граждан, то есть самих себя, в частности.

Стать гражданином Ламассы было весьма просто. Нужно было лишь желание, и дом, или виноградник, или иная недвижимость, дабы в случае жалобы на гражданина суд мог располагать его имуществом, а также дабы гражданин имел возможность действовать и рассуждать самостоятельно, и в найме ни у кого не состоял.

Конечно, не так-то легко с ходу купить подходящий участок. Но в это время в ратушу явился Даттам, как раз по поводу виноградников, сторгованных им за городом, узнал о затруднениях, заулыбался, и тут же с согласия продавца, вымарал в договоре свое имя и вписал как совладельцев Ванвейлена и Бредшо.

Подписи на контракте обсохли, и Ванвейлен спросил:

– Мой товарищ Бредшо ищет убежища в Золотом Храме, потому что он здесь без роду, без племени. Но если гражданин, так уже и не посторонний?

Седой бургомистр, вздыхая, объяснил, что гражданство продается, а членства в роду купить нельзя, и поединок с Марбодом – дело рода и королевского суда. Вот если бы корабль торговцев, к примеру, ограбили, или драка была хотя бы в черте города – тогда это дело суда городского.

– Уж у города, – прибавил староста игольного цеха, – Марбод Кукушонок так просто не отделался бы. Городские законы не признают рабства!

Ванвейлен расчувствовался и произнес небольшую речь о справедливости, запрещающей человеку владеть человеком.

– Беспременно, – согласился помощник бургомистра, – справедливость – прежде всего. А как, например, сможет цех брать справедливую цену, если рядом по дешевке трудятся рабы?

После этого Ванвейлен поехал вместе с Даттамом и городскими магистратами осматривать новоприобретенное владение. Покупка, по общему мнению, была выгодна необыкновенно: дамба, сооружаемая Арфаррой, должна была вскоре увеличить урожай вдвое и осушить ближние нездоровые болота.

На городских улицах толпился тощий народ, из тех, кто продавал свой труд и потому не мог купить право гражданства. Тощий народ глазел на чужеземца, друг которого победил самого Марбода Кукушонка; средств массовой информации в городе не было, и потому люди знали о всем произошедшем гораздо полнее, быстрее и достовернее. Ванвейлен обнаружил вокруг себя целую свиту из вооруженных молодых горожан; законопослушные бюргеры нуждались в законном поводе подраться с вассалами наглого знатного рода.

Уважение городских магистратов все росло и росло.

Ванвейлен ехал неторопливо, всей грудью вдыхая парной воздух, – вокруг тянулись ровные, пустые после зимы виноградники.

Даттам выбранил выскочившего к нему арендатора за кучу камней, неубранных с виноградника, и велел сложить их в изгородь. Арендатор расплакался, и Даттам вытянул его плеткой.

– Знаете, что это за камни? – спросил Даттам у Ванвейлена, когда они поехали дальше.

Красиво выглядел Даттам, ничего не скажешь: породистая лошадь (это уже Ванвейлен научился отличать), в хвост лошади вплетены конские сережки, кафтан усыпан драгоценными камнями, в золотые кольца на воротнике продет шелковый шнурок, а из-под колец глядит крепкая, жилистая шея и упрямая голова.

Было, было что-то в Даттаме, несмотря на все его миллионы, от мелкого ремесленника империи, хотя бы неуемное желание перещеголять даже здешних сеньоров, запорошить глаза золотом. И даже дорогие благовония никак не в силах были заглушить животный запах пота и власти, исходивший от цепких и здоровенных, как грабли, рук Даттама, от его лица с квадратной челюстью и чуть обозначившегося брюшка, – любил Даттам поесть, но и с седла не слезал порой сутками.

– Здешние короли так войска пересчитывают. Созовут войско на Весенний Совет перед войной, велят каждому тащить камень в кучу; воротятся с войны – велят камень из кучи забрать. Которые остаются – те покойники.

Ванвейлен с интересом поглядел на камни, из которых Даттам велел сложить стену. Камней было много.

– Ну, так что же вы решили о нашем договоре?

– Я думаю.

– Думайте-думайте. Только я вам не советую связываться с Шаддой и Лахером-ростовщиком. Что же касается Ганета, то вы зря к нему обратились, – это мелкий контрабандист, и его племянника недавно повесили на границе с империей.

– За проколотые лодыжки? Как пятилетнюю дочку Зана?

Даттам весело рассмеялся и широкая, жаркая его рука легла на плечи Ванвейлену.

– Клайд, – я правильно выговариваю ваше имя? – Клайд, какое нам дело до Дутышей? Где вы проводите сегодня вечер? Ах да, вы званы к королевской сестре… Ну все равно, – завтра. Я зову вас к себе. Сколько девушек вы любите? Или вы предпочитаете мальчиков? Здесь это не считают грехом, – можно иметь любого мальчика при дворе, за исключением Неревена…

Ванвейлен дернул ртом.

– За что изгнали из империи советника Арфарру?

Даттам нахмурился.

– Клайд, зачем вам Арфарра? Он сумасшедший.

– Чем? Тем, что не пьет вина и не спит с мальчиками?

– И этим тоже… Это безумный чиновник, Клайд. Сын мелкого провинциального служаки, математик, который до сих пор не подозревает, что мир сложнее тех уравнений, за которые он двадцати лет попал в академию… И учтите, Клайд, он ненавидит торговцев, он убежден, что в правильно устроенном государстве не должно быть трех разновидностей воров, как-то, – взяточников, сеньоров, и купцов.