Вереск на камнях - Ульяна Гринь

Июль, 25 число

Я укололась иглой и сунула палец в рот. Вкус железа на языке напомнил детство, когда с ранки кровь слизывали, чтобы она остановилась. Рядом сидела Забава и тоже шила. Она мне напомнила, что приданое для малыша надо сделать своими руками. Голуба ворчала, ворочая ухватом горшки в печи. Мыська пела песенку, укачивая Волеха, а Отрада уже сопела в люльке, которую сплёл для неё добрый дядька Бусел — мастер на все руки. Бер шастал по лесу, добывая дичь. Мужики работали на ферме, а Могута в кузнице.

Жизнь текла своим чередом.

Мы радовались ей: простой, незамысловатой, рутинной. Никаких потопов, никаких драконов. Только лето, деревня, ожидание ребёнка.

Последний стежок, и я завершила распашонку. Швами наружу, как научила мама, из тонкой фланельки, хотя Забава и ворчала, что не лён, малюсенькая, словно игрушечная, распашонка вышла просто шедевральной. С учётом того, конечно, что это был мой первый опыт шитья!

Сложив шедевр пополам, сказала Забаве:

— Ну всё, пошла я к Оле.

— Не шей много, Рудушка, ты непривычная, — отозвалась золовка и перекусила нитку зубами. — Иди уж, к ужину ждём тебя.

Я чмокнула её в щёку и, бросив распашонку на крыльце, вышла на улицу.

Два месяца скоро, как я работала над Олиной проблемой. И вчера, наконец, добилась сращения нервов. Правильных нервов. Но у Оли никаких подвижек не случилось. Я, конечно, не ждала очень быстрого результата. А обида всё равно осталась.

Я же так старалась!

Позвонив в калитку, которую починили спецы седьмого июля после праздника всей нечисти, прислонилась к столбу, ожидая. Вскоре зажужжал зуммер, я толкнула металлическую решётку и вошла на территорию. Анна Михайловна, подбоченившись, встречала меня на крыльце. Я изобразила на лице улыбку и сказала:

— Добрый день, Анна Михайловна! Как дела?

— Добрый день, отлично наши дела, а как ваши?

Я вспомнила, как Бер приходил в гости к Лагутину, как Анну Михайловну познакомил с домовым, который немного облагородился с тех пор, когда я начала ему выставлять угощение в ночь, как воздействовал на экономку своим нечистьим обаянием и уговорил принять меня как должно. А что? Я тоже имею право на личный комфорт! Теперь Анна Михайловна со мной общалась любезно и вежливо. Наверное, даже чаю бы предложила, если бы я не прошла сразу к Оле. А тут ещё и Силки прыгнула мне на ноги:

— Здравствуй, бывшая хозяйка! Хочу гулять!

— Иди подлижись к Анне Михайловне! — ответила я и вошла в комнату Оли. — Привет. Как сегодня настроение?

— Не так чтобы, — ответила за больную сиделка Ирина. — Сегодня мы грустные.

— Оль?

— Чего? — буркнула та. — Отстань.

— Оля, ты не веришь?

— Нет.

Я села в кресло рядом с кроватью, почухала за ушами Силки. Сказала осторожно:

— Надо надеяться.

— Нет больше надежды, — жёстко ответила Оля.

— Плохо, — фыркнула я, кивая Ирине. Та отступила, давая проход. Я подошла к Оле, согнала Силки с кровати, сказала:

— Если нет надежды — ты умерла.

Оля вскинула на меня взгляд настороженных глаз, и я рассмеялась, не глядя на сиделку:

— А я вижу, что ты живая. Так что надежда есть всегда. Давай-ка попробуем восстанавливающий массаж.

Ирина помогла мне откинуть одеяло, и я начала разминать левую Олину руку от пальцев до локтя. Сиделка делала то же самое с правой рукой, и мы двигались симметрично. Оля молчала, глядя в потолок. Через несколько минут она поморщилась:

— Больно.

— Где? — не поняла я сразу, а потом остановилась и внимательно посмотрела на девушку: — Оля, повтори, что ты сказала! Где больно?

— Ты делаешь мне больно, — вежливо объяснила она. Похлопала глазами и сообразила сама: — Ой! Мне больно в руке! Это что… оно?

— Оно.

Надавливая на кожу, я провела по предплечью Оли, наблюдая за её реакцией. Девушка снова скривилась, но теперь уже радостно:

— Вот тут! Это что? — она скосила глаза и воскликнула: — Я чувствовала, что запястье!

— Видишь, я же говорила, — с улыбкой сказала я ей. — Пока только запястье, а потом оживёт и остальное тело. Скоро ты будешь ходить, Оля.

— Спасибо, — пробормотала девушка, и я увидела, как по её щеке из уголка глаза скатилась слеза. Ответила весело:

— А вот реветь не надо! А ну, Ирина-свет-батьковна! Поднажмём-ка с массажем!