Его высочество господин целитель - Виталий Башун

Не хочу влезать в подробности, как я усваивал знания и воспоминания вбитой в тело личности. Скажу только, что дело это было очень непростым, поскольку мне предстояло максимально достоверно играть роль… наследного принца могущественной звездной империи. Вот так и здрасьте, ваше высочество!

Персона сия к двадцати годам, мягко говоря, не блистала эрудицией, а по характеру… Я бы сказал, что дон Томас был даже излишне деликатен в своих определениях. Структура знаний оказалась проста и примитивна. Связи были малочисленны и слабы. А эмоциональная сфера и побудительные мотивы к деятельности ограничивались стремлением утвердить свое превосходство самыми простыми путями. Принц был искренне убежден, что мужское достоинство находится только в штанах и больше нигде. Если затаскивать в койку всех подряд, не обращая внимания на пол и возраст, то ни у кого не возникнет сомнений, что принц – настоящий мужчина. Предпочитал он девочек четырнадцати-пятнадцати лет, но не гнушался и мальчиками, услышав по глобовизору рассказ о том, как вожак обезьян утверждает свое превосходство над претендентами на его пост. Недолго думая (потому что просто нечем) он взял этот метод на вооружение. С окружающими был груб и спесив. Обожал командовать и не терпел пререканий. Подчиненным приходилось ужом изворачиваться, чтобы более-менее достойно выполнять свои обязанности вопреки идиотским приказам своего начальника. Впрочем, дело, порученное его заботам папенькой-императором, было такого рода, что наломать большую поленницу дров принцу вряд ли удалось бы.

Сравнив доставшееся мне тело с данными из воспоминаний принца, внешних различий я не обнаружил. Рост примерно сто девяносто сантиметров, тощая анемичная фигура, бледное узкое лицо, не лишенное аристократичного благородства черт, почти полностью скрытых одутловатыми щеками, а также мешками и темными кругами под мутными рыбьими глазами. Однако волосы чистого золота ниспадали на плечи красивыми локонами. За ними явно ухаживали с гордостью и любовью. Короче говоря, над телом мне еще предстоит долго и упорно работать, чтобы привести его в приемлемое состояние и подготовить к слиянию с магией.

Свою личность я развернул полностью, ассимилировав воспоминания принца и задвинув их подальше из чистой брезгливости. Жаль, что выбросить их никак нельзя. Если профессора заподозрят, что опыт не удался… Кстати, а что будет тогда? Ведь мне до сих пор неизвестно, это тело принца или нет. Если так, то зачем проводилась операция? Хотя… может, он сошел с ума, «сдвинулся по фазе», как здесь говорят, а внедрение – попытка вернуть ему «резервную копию» рассудка?

В общем, нельзя мне пока выходить из роли, даже некоторые поведенческие привычки придется оставить. Однако долго играть роль принца я просто не сумею. Люди, близко знающие его, быстро заметят различия, а прорываться с боем… могу, конечно, но куда? Снова сворачиваться в клубок и дальше в полет? Так и долетаться можно. Остается одно – ждать дальнейшего развития событий и стараться играть убедительно. Жаль, что я не окончил факультет лицедейства.

– Как считаешь, дон Томас, получилось у нас? – немного неуверенно спросил седой.

– Думаю, все, что могли, мы сделали, дон Стефан, – непривычно серьезно ответил его напарник. – Остальное в руце божией.

– Сколько он продержится?

– Думаю, максимум два года. Скорее полтора. И то потому, что личность этого борова донельзя примитивная. Честное слово, лучше бы нам робота поручили запрограммировать.

– Робот не пройдет тест-контроль.

– Да, не пройдет. А для чего это нужно герцогу?

– Он мне ничего не говорит, сам понимаешь.

Над столом приподнялся и запульсировал шарик-вызов размером с теннисный мячик.

– Слушаю тебя, Гриффин, – ответил Стефан.

Шарик развернулся в полупрозрачное объемное изображение мужчины средних лет, одетого в комбинезон стального цвета и видимого по грудь. Легкого тонкого плаща, знака принадлежности к благородному сословию, на Гриффине не было.

Плащи с гербами или без (для нетитулованных дворян) в этом качестве заменили шпаги, в незапамятные времена свидетельствующие о принадлежности персоны к определенному слою общества. Теперь по плащу, его длине, гербу и вышивке можно было не только с определенной точностью сказать, к какому дому принадлежит плащеносец, но и назвать его титул и ранг, что по шпаге определить было затруднительно. Если только по богатству отделки и качеству клинка. Впрочем, как подсказывала внедренная память, некоторые ревнители старины, выкопавшие в пыльных архивах свидетельства своего происхождения от благородных предков еще дозвездных времен, продолжали носить вместе с плащами и шпаги. Законом это не запрещалось.

– К причалу номер семь стыкуется яхта его сиятельства герцога Манфреда. С ним племянник, его высочество принц Константин, – доложил бюст мужчины.

– Хорошо, Гриффин. У нас все готово к приему?

– Да, дон.

– Принято.

Бюст «поплыл», закрутился штопором, смешно искажая изображение, затем получившаяся уморительная фигура перевернулась головой вниз и ввинтилась в стол. Седой поморщился и недовольно пробурчал:

– Дон Томас, когда же вы повзрослеете? Что за детские шуточки!

– Скучно, дон Стефан. Скучно-с. Задворки империи. Провинция.

Седой укоризненно покачал головой, встал, провел рукой по переднему шву своего комбинезона снизу вверх, начиная от груди, «склеил» распахнутые борта, тем самым застегнувшись наглухо, и поправил плащ. Дон Томас, поколебавшись, последовал примеру старшего коллеги.

«Принц Константин», – сказал Гриффин. Но ведь я – принц Константин. Его личность внедрена в мое тело. Что же все это означает?