Возвращение корабля-призрака - Брайан Джейкс

Пройдя по длинному, выложенному кирпичом туннелю, они попали в залитый солнцем, окружённый стенами сад. Возглавлял процессию капитан, замыкали её двое стражей. Выйдя из тёмного туннеля на яркое солнце, четверо друзей зажмурились. Сразу было видно, что за садом хорошо ухаживают и принадлежит он богатому хозяину. Вдоль стен росли розы и кусты рододендронов, перед ними было множество самых разных бордюрных цветов. Дорожка, выложенная красным гравием, окружала заросшие цветами горки. Среди камней журчали ручейки. В середине сада стояла старинная беседка, обсаженная низкорослыми грушами. В беседке в плетёном тростниковом кресле сидел старик с клочковатой бородой. На нём была ночная сорочка, а поверх неё стёганый шёлковый халат.

Граф Винсент Брегон плохо спал по ночам и в тёплые летние дни коротал время в саду, иногда погружаясь в дремоту. При звуке шагов по гравию он медленно приоткрыл глаза. Проходя мимо своего господина, капитан отдал честь. Брегон остановил его вялым движением руки, кожа которой была жёлтой и полупрозрачной. Граф смотрел на плохо одетых молодых людей и на собаку.

Капитану пришлось вытянуть шею, чтобы услышать, что говорит старик.

— Куда вы ведёте этих троих детей и собаку? Встав по стойке «смирно», капитан доложил по всей форме:

— Торговцы без лицензии, сэр. Молодые нарушители закона. Проведут недельку-другую в подземной тюрьме, научатся дисциплине и уму-разуму!

Глаза старого графа блеснули, и он обратился к Бену:

— Ты, значит, закоренелый преступник?

Бену граф понравился с первого взгляда, он показался ему мудрым и добрым.

— Нет, сэр, если не считать того, что я не заплатил положенные два сантима за вход на вашу сельскую ярмарку, ах да — и ещё один сантим за Неда.

Граф медленно кивнул.

— Понятно, — улыбнулся он. — А этот Нед, он не откусит мне голову, если я попробую его погладить?

— Вряд ли, сэр, — засмеялся Бен. — Он воспитанный пёс. Иди, Нед, пусть господин тебя погладит, иди, иди, друг.

Чёрный Лабрадор затрусил к графу, а сам передал Бену: «Будь любезен, не обращайся ко мне, как к пустоголовому щенку. Мне кажется, это хороший старикашка. Сейчас я его очарую, смотри внимательно».

Нед умильно посмотрел на графа и подал ему лапу. Старый господин пришёл в восторг, он пожал псу лапу и ласково погладил его по голове.

— Ты хороший парень, правда, Нед?

Бен услышал, как Нед довольно отозвался: «Конечно, сэр. Да и вы неплохой старик. М-м-м, да он знает, как надо гладить собак!»

Граф жестом отпустил капитана.

— Можете идти, оставьте этих молодых людей мне.

— Но, сэр, — горячо запротестовал капитан, — они ведь торговали прямо на ступенях вашего особняка, и потом… они оскорбили жену префекта Тулузы…

Подняв руку, граф перебил его:

— Ах эту спесивую каргу со злым лицом! Давно пора поставить её на место! Идите, капитан, пусть стражи вернутся на ярмарку, и займитесь своими делами. А с этими бродягами я сам разберусь.

Покраснев от негодования, как свёкла, капитан повёл своих стражников назад через туннель.

Старик, протянув открытые ладони, пригласил молодых людей приблизиться.

— Подойдите, дети мои, рассаживайтесь на ковре возле моего кресла. Не обращайте внимания на капитана, он хороший человек, но иногда уж слишком рьяно относится к своим обязанностям.

Расположившись у ног старика, друзья один за другим назвали свои имена. Граф легко похлопывал чёрного Лабрадора.

— А это Нед, мы с ним уже познакомились. Меня зовут Винсент Брегон, граф Веронский, титул древний и сейчас уже совершенно бесполезный. Я люблю груши, пойди-ка, девушка, сорви нам несколько.

Кэрей сорвала пять крупных, сочных жёлтых груш с ближайшей ветки, которая тянулась прямо к окну беседки. Груши оказались удивительно вкусными, и старик, вытирая сок с подбородка полотняным носовым платком, продолжал расспрашивать молодых людей.

— Расскажите мне о себе. Вот ты, красавица, чем занимаешься?

— Я певица, сэр, — ответила она, вытирая рот рукавом. — Лучшая певица во всей стране!

Старик хмыкнул.

— Держу пари, так оно и есть! Ну-ка, девочка, спой мне. Что-нибудь весёлое. Люблю слушать хорошие голоса — становится радостно на душе. Спой мне.

Кэрей встала, сплела пальцы у талии и запела весёлую песенку.

Тех не люблю, признаюсь я,

Кто дуется и злится.

Не впрок им песенка моя,

Противны мне их лица!

Навстречу ясному лучу,

Как птичка вольная, лечу,

Лечу и звонко хохочу —

Так просто веселиться!

Давай, друг друга веселя,

Помчимся в чистые поля,

Ведь перед нами вся земля,

И песня паша — тра-ля-ля! —

Повсюду будет литься!

Пока последние нежные звуки дрожали в полуденном воздухе, граф вытер платком глаза и всхлипнул:

— Не обращай на меня внимания, дитя моё. Твоя песня и красивый голос порадовали меня, но глаза мои ведут себя, как им вздумается. Ну а ты, Бен, какими талантами ты можешь похвастаться?

Сидя у ног старика, Бен поглядел в добрые глаза графа.

— Я, сэр? Да никакими. Мы с Недом просто друзья Кэрей и Доминика. Мы не поем, как она, и не рисуем, как он.

Граф ласково погладил Бена по голове.

— Им очень повезло, что у них такие друзья, как вы с Недом. Дружба — величайший дар, который один человек может дать другому. Скажи, Доминик, что именно ты рисуешь?

— Лица, сэр, — ответил Доминик. — Меня даже прозвали Ликотворцем.

Взбив жидкие волосы и пригладив бороду, граф выставил вперёд подбородок.

— Как ты думаешь, ты смог бы изобразить меня?

Доминик извлёк из своей сумки кусок пергамента, угольный карандаш и мелки. Сидя на ковре и скрестив ноги, он поднял глаза на графа.

— У вас интересное лицо, сэр. Я берег этот пергамент для хорошего натурщика. Опустите подбородок, сэр, и смотрите на меня.

* * *

Постепенно золотистый день клонился к вечеру, а Доминик не спешил, стараясь не упустить ни одной чёрточки в портрете графа. Нед растянулся на ковре и блаженно спал. Кэрей бродила по саду, восхищалась цветами и красивыми окнами величавого здания. Бен сидел на подоконнике одного из раскрытых окон беседки, вдыхая благоуханный, напоённый густым ароматом цветов воздух. Безмятежное спокойствие охватило его душу. Он оказался в мире, где ничто не напоминало штормовые моря, «Летучего голландца» и капитана Вандердеккена. Дни, проведённые с пиратами, и бедный Рафаэль Турон казались далёким сном. У Бена стали слипаться глаза, но тут Доминик объявил: