Четырнадцатая дочь - Екатерина Федорова

Крик прилетел с рассветной стороны города, и сначала за стонами и бормотанием призраков Рут его не заметил. Но он повторился, жалобный, потрясенный, на предельной возможности легких.

Крик был женский. Или в тихом городишке завелись мародеры, или в Вирени началось то, что уже случилось в Майлоке, – наполнение Силой олекона. И тогда они опоздали. Адельбергцы их опередили, местный замок пуст.

– Там! – бросил Рут, не тратя времени на разворот к спутникам. Выхватил из ножен меч, махнул сверкнувшим лезвием, указывая на восход.

Что примечательно, в той самой стороне возвышался и Шалюс. Что еще больше утвердило его в мысли, что они опоздали.

Призрак, по которому прошлось лезвие, отпрянул, заворчал возмущенно.

– За служками приглядите! – крикнул Рут, уже летя по улице.

Он был уверен – Орл этого не сделает. Но Арлена и Алвин парней не бросят. По крайней мере, он на это надеялся.

Мощенная камнем дорога стелилась под ногами. Он несся и радовался, что обул сегодня сапоги с гибкой стеганой подошвой, с набойками в виде крохотных подковок с шипами. Для бега по городским мостовым самое оно. Правда, подковки звонко цвиркали по камням, но зато он не скользил. А в тишине он сейчас и не нуждался.

Крик повторился еще раз, оборвался визгом. Не успеваю, подумал в панике Рут. И понесся громадными скачками.

Ориентиром ему, как ни странно, служили призраки. Лиловые фигуры беседовали меж собой, указуя перстами и повернувшись лицом в ту сторону, откуда прилетел женский вопль. Если бы не призраки, Рут этот дом, вполне возможно, даже не нашел бы.

Он стоял в конце улицы, маленький, одноэтажный, с белеными стенами и узкими окошками из бесцветного стекла. Бедное жилище небогатых людей, что исключало мысль о мародерстве.

Дверь слетела с петель, как только Рут пнул ее.

Еще подбегая к домику, он уже знал, что опоздал. И знал, что людей жалеть не следует – этому его учил наставник, строгий Берд.

Их не к чему жалеть, раз уж они сами друг друга никогда не жалеют, говорил он.

И он не стал жалеть, вот только дышать стало тяжело, и рот ощерился подобно волчьему оскалу.

Те, кто должны были умереть в этом домике, уже умерли. С порога Рут увидел две пары ног, прикрученных к потолочной балке. Две неподвижные пары ног, принадлежавшие мужчине и женщине.

Тел не было видно, потому что их заслоняли стоявшие.

Стража вовсе не разбежалась по домам, как решил Рут, стоя на рыночной площади. Она была здесь, облаченная в кольчуги и с оружием. Сухопарый немолодой вояка со шрамом на нижней челюсти, толстяк, у которого внушительный разворот плеч не уступал по размерам пивному брюху, хотя это же была Вирень, так что брюхо было винным, а не пивным. И еще в большой комнате, занимавшей практически весь дом, стояли пятеро мужчин помоложе, в возрасте от двадцати до тридцати. Все вооруженные мечами.

И все мечи были обнажены, что примечательно.

У пожилого со шрамом, у толстяка и у одного из молодых на обоих плечах сияли кристаллы, нашитые на кольчугу. Но это не значило, что оставшиеся четверо камушков не имеют. Кристаллы можно прятать в поясе или же в специальном кармане в рукаве кольчуги. Вирень была небедным городом, вдобавок далеким от властителя, так что местная стража Врат наверняка имела свой неучтенный маленький доход с приезжих торговцев.

Люди, занимающиеся такими вещами, обычно хорошо экипированы. А хорошая экипировка это не только большой-пребольшой меч.

Рут выдохнул, вскинул на уровень пояса руку с коротким боевым клинком, которым был вооружен. Одновременно отвел левую руку назад, незаметно шевельнул пальцами. Из рукава в ладонь выскользнул далт – что-то вроде кастета с длинным жалом, которому надлежало встать между указательным и средним пальцами, с кольцом и упором для большого.

Он мысленно пробежался по собственному телу – все ли в порядке? Тело было готово. Одежда не жала, пояс, как и положено, затянут в меру – так, чтобы на выдохе пропустить три пальца.

Мгновенье, в течение которого стражники, стоявшие в домике, изумленно таращились на неведомо откуда взявшегося хмурого парня, истекли.

Первым на него бросился сухопарый со шрамом. Рут увернулся от двух коротких рубящих ударов. И встретил ринувшегося с другого бока толстяка, приняв его меч на перекрестье у рукояти.

Сухопарый явно побывал на одной из войн, что то и дело разгорались между Халкидией и Элимором, ибо рубился в типично халкидийской манере. Толстяк на войне не был, но вырос в столице и ходил на поединки, о чем говорил его длинный колющий выпад.