Игра Времен - Наталья Резанова

– Отдыхаю. А у вас, насколько я помню, сегодня дежурство.

– Да. Осталось, – она взглянула на часы и захлопнула книгу, – десять минут.

– Не понимаю, зачем вам выходить наружу, когда у вас совсем другая специальность.

– Ну, диспетчер наружу не выходит, он сидит в саркофаге…

– Уходите от ответа.

– Безделье развращает – вы этого не знали? Психолог – это не врач, который здесь всегда может понадобиться. Наш персонал удручающе нормален. За два года у меня было всего три серьезные консультации. Можете проверить. Остальные являются к психологу в основном, чтобы изложить свежие сплетни.

– Какие свежие сплетни могут быть на Станции?

– Те же, что во всех закрытых институтах. Кто, с кем и почему. Поневоле захочется выбраться на поверхность.

– А опасность? – Крамер невольно покосился на руку Вероники, лежавшую поверх переплета. На тыльной стороне кисти был заметен шрам.

– А опасности организуют… Вы ведь добиваетесь от нас четкой организации?

Она поднялась и поставила книгу – громоздкий, весьма потрепанный том – на полку, вернулась к креслу, но не села, осталась стоять напротив – невысокая, светлые волосы до плеч, неизменная черная кожаная куртка, протершаяся по швам, и косынка на шее (на Станции ходили в цивильном). Довольно приятная женщина, но типичный сухарь в отличие от Эммы и Лины.

Не успел Крамер вспомнить о Лине, как запела дверь и Лина появилась на пороге, видимо, только что сменилась, а следом за ней ввалился Андерсон.

– Привет, – буркнул он.

Лина вместо приветствия кивнула с небрежностью, позволительной только красивым женщинам.

– Взаимно. Я не знал, Бен, что вы так скоро вернетесь.

– Жестянка подобрала, а то добирался бы… – На Гекате, как и везде, жестянками именовали флаеры, а вездеходы – саркофагами. – А вы тут воркуете, как я погляжу.

– Я только отговаривал Веронику от дежурства на связи.

– А я говорю, что от меня не отломится, если я раз в неделю выйду со станции.

– Что? Что? – моргнул Андерсен.

– Действительно, Вероника, вы иногда как-то непонятно выражаетесь.

– Ну, это устарелая конструкция. Допотопный сленг. Означает, что я не понесу ущерба. Мы, историки, иногда забываем, в каком веке живем… – Она нагнулась над креслом. – Лина, это не ваше хозяйство я здесь обнаружила?

– О! Мое вязанье. Вот спасибо! А я-то места не нахожу, все думаю, где я его позабыла.

Лина Альвер была гораздо красивее Вероники, а посему могла позволить себе толику дружелюбия.

Взяв вязанье, она осторожно опустилась в кресло. В соседнее с шумом плюхнулся Андерсон.

Вероника доброжелательно, насколько позволяли очки, взглянула на общество.

– Что ж, отдыхайте. А у меня время вышло. Ухожу.

– Удачи вам, – сказал Крамер, когда она уже закрывала за собой дверь.

– Никогда не желайте удачи выходящему на поверхность, – заметила Лина.

– Это почему?

– Плохая примета, – объяснил Андерсон.

– А у вас как дела?

– Паршиво…

– Что так?

– Видели результаты последних разведок? Если так будет продолжаться, компания прогорит с третьей космической скоростью. Слишком широко мы здесь развернулись.

– Наши главные задачи – научно-исследовательские, а не промышленные.

– А на кой черт такие шахты отгрохали? И систему защиты строят, и Шульц, между прочим, торчит там целыми сутками! А Геката скоро будет вывернута, как пустой карман!

– Не переживайте. На наш век хватит.

– Это вы так говорите. А мне перед Барнавом отчитываться.

– Вы сейчас к нему?

– Да. – Андерсон вскочил. Крамера всегда поражала эта его манера мгновенно собираться, каким бы расслабленным он ни казался. Сразу виден практик. Впрочем, других здесь не водится. – Покончу-ка я с этим поскорее. Поругаемся и лягу спать…

– Надеюсь, вы, Лина, – спросил Крамер после его ухода, – не поддаетесь этим упадническим настроениям?

– Меня они не волнуют. – Она на мгновение подняла глаза от мелькающих спиц. – Даже если компания полностью разорится, врачи будут нужны всегда.

– И красивые женщины – тоже.

– Благодарю, – холодно сказала она и снова погрузилась в вязание.

Крамер размышлял: «Лина здесь с самого начала работает и, как врач, вероятно, многое знает. Однако расспрашивать ее рано. Это всегда можно успеть».

Дверь закрылась за ним с ужасающим скрипом. Но Лина, как и Вероника, не обратила на это внимания.

Догадываясь, что беседа Андерсона с Барнавом займет не много времени, Крамер все же не хотел являться к заместителю в присутствии Бена. Поэтому он направился в операторскую.

В коридоре никого не было. Пол выстлан мягким пластиком, шаги пружинят и почти не слышны. Коридор как коридор, обычный, едва ли не в каждой конторе такой имеется. А то, что снаружи – вечная тьма, в которой висят созвездия, невиданные на Земле, и белая холодная Рамнусия, – это все равно. Это – Геката. Говорят, через миллион-другой земных лет будет здесь приличная атмосфера, но пока что невеселое место. Впрочем, неизвестно, что здесь будет даже через год. И будет ли вообще.

Он увидел табличку «Никто не должен мешать работе оператора!» и смело вошел. К нему надпись не относилась. Маленький Алек выпрямился с недовольным выражением на остром лице.

– Проверяете? – сказал он вместо приветствия. И снова сгорбился над пультом, бормоча: – Мне что? Я работаю…

– Никто вас не думает проверять. Просто хочу взглянуть, что там снаружи.

– А вот они все. – Алек ткнул в сторону карты-схемы. По черной, как ночь Гекаты, поверхности каплями крови ползли красные точки, обозначавшие движущиеся объекты. И База с шахтами тлела, как горсть углей.

– Выходят на связь каждые полчаса. Кроме экстренных случаев, конечно.

Его перебил новый голос.

– Вызываю Гекату-1. Эй, на вахте! Говорит Оскар. Пролетаю над тектонической трещиной перед Мизраховым Горбом. Предупреди ребят, чтобы не лезли сюда, а обошли.

– Ладно, передам. Принял Эрманн. – Очевидно, пилот отключился, потому что оператор, не оборачиваясь к Крамеру, спросил: – А что слышно насчет прилета «Одина»?

– Откуда у вас такие сведения?

Их снова перебили – послышался голос человека, не привыкшего к возражениям:

– Геката-1! Вызывает Геката-2. Говорит Шульц. Найдите мне Камински – и немедленно!

– Геката-2! Говорит Эрманн. Координаты Камински – квадрат Е-северный, 6.

Еще кто-то подключился, требовал, сообщал, и вот он наконец, голос, которого Крамер неосознанно ждал.