Город чудес - Роберт Джексон Беннетт

Но глаза, что глядят на него через прицел… Несомненно, это Ивонна Стройкова, та самая девушка, которую Сигруд встретил много лет назад, и в тот раз она восторженно смеялась, когда он разжег трубку угольком из камина. Однако с той поры она постарела и огрубела. Теперь перед дрейлингом не блистательная светская львица, которую он помнит по Мирграду, но худая, выносливая женщина с каменным лицом и длинными черными волосами, собранными в узел на затылке.

— И кто же ты такой? — спрашивает она.

— Сигруд йе Харквальдссон, — говорит Сигруд. Он пытается не дрожать, но дело дрянь. — Ш-шара… Она…

Стройкова смеется ледяным и невеселым смехом.

— Сигруд йе Харквальдссон! Грозный дрейлинг из Мирграда! Итак, вот лучший боец, которого Шара обещала нам прислать! — Она окидывает его изучающим взглядом. — Ты уж прости мою откровенность, но… что-то я не понимаю, как ты можешь нам помочь.

Сигруд пытается сказать, что и сам не понимает, но его опять охватывает дрожь. И на этот раз она не прекращается. Он дрожит, трясется, пока у него не темнеет в глазах, пока он не утрачивает способность видеть или даже дышать.

А потом грязная дорога поднимается к нему. Он падает и не теряет сознание еще несколько секунд — достаточно, чтобы ощутить боль. Но не очень долго.

Последнее, что он слышит, это вздох Стройковой и ее голос:

— Ох, вот только этого мне…

Потом наступает тьма.

* * *

Кавита Мишра просыпается посреди ночи.

Ее не тревожит темнота вокруг. Хотя на самом деле жутковато — она оставила у постели свечу, когда легла, так что в комнате не должно быть темно, по крайней мере неоткуда взяться такой непроницаемой тьме; но тревожнее всего то, что квартиру заполнили писк, шелест и поскрипывание, как будто спит она не в собственной постели, но в каком-то гигантском, просторном, древнем лесу, таком густом, что лунный свет не проникает сквозь его крону.

Потом раздается голос:

— Мишра.

«А-а», — думает она. Спрашивает вслух:

— Да, сэр?

— Он причинил мне боль, Мишра. Этот человек сделал мне больно.

Она садится на постели.

— Ноков? Сэр? Как вы… Как вы меня нашли? Я не произносила вашего имени.

— Я вспомнил, куда ты меня призывала однажды, — отвечает голос. — Я вспомнил. Я вспомнил, где это происходило. Я становлюсь сильнее, Мишра. Я могу приходить без приглашения туда, где уже бывал. Но все-таки он… Несмотря на это, он причинил мне боль, Мишра!

— О ком вы, сэр? О даувкинде?!

Она знала, что операция в Галадеше обернулась чудовищным бедламом. Уничтожение дома Комайд было во всех газетах. Она получила одно сообщение от Нокова — письмо на черной бумаге на следующее утро загадочным образом появилось на ее комоде — с приказом распространить рисованный портрет даувкинда по всем подразделениям министерства, что и было сделано. Но Мишра не видела самого Нокова и уж точно не знала, что он пострадал.

Или что ему вообще можно причинить вред. Это ее тревожит.

Справа от нее раздается тяжелый вздох. Потом среди теней что-то… шевелится.

И она видит его. Или, быть может, он позволяет ей себя увидеть.

Когда она увидела его впервые в тот день девять лет назад, когда он оставил ей письмо с вопросом, присоединится ли она к нему, он выглядел обычным континентским мальчиком — хотя его глаза были слегка темноваты, словно их с трудом удавалось разглядеть, и он с необыкновенной легкостью прятался среди теней. Но с течением времени и по мере того, как их миссия развивалась, он менялся.

Ноков внимательно смотрит на нее. Он, конечно, все еще молод — и двадцати не дашь, но его осанка изменилась, а глаза стали озерами бескрайней тьмы, в которых поблескивают едва заметные звезды, способные увидеть… больше.

Теперь он сильнее. Теперь он принц, облаченный в мантию власти.

Однако, когда он протягивает Мирше руку, она видит: пальцы в синяках и опухли.

— Он причинил мне боль, — повторяет Ноков. — Как такое возможно? Как он мог это сделать? Ты знаешь?

— Я… Нет. Я не знала, что вы можете пострадать.

— Я не могу! Теперь я сильнее, чем любой из моих братьев и сестер! — Его голос исходит от всего, что ее окружает, как будто все тени вибрируют в унисон. — Я знаю это, мы с тобой оба знаем. Если бы я мог просто найти их, я бы… я бы… — Он мечется в поисках слов, а потом говорит: — Проклятье, это несправедливо. Несправедливо! Я не должен… Никто не должен причинять мне вред. С этим покончено. — Он смотрит на нее, встревоженный. — Каким сильным я должен стать, чтобы никто не смог причинить мне вред?

Ее рот открывается. Хоть Мишре трудно в это поверить, она подозревает, что Ноков пришел в поисках утешения. Но это еще более странно, потому что он недоговаривает: похоже, однажды ему пришлось страдать, и с той поры он убегает от того, что случилось.

— Вы в порядке, сэр? — спрашивает Мишра.

Он опускает руку. Его лицо твердеет.

— Нет. Не в порядке. Смертный, который может причинить мне физическую боль? Это значительно усложняет мое личное вмешательство! Потому что, куда бы я ни направился, там уже может быть он. И теперь он знает, что может сделать со мной. Как и мои братья и сестры, не сомневаюсь. — Он качает головой. — Это плохо, Мишра, это очень плохо.

— Как он спасся, сэр? — спрашивает Мишра.

— Он… М-да. Я случайно затащил его в свой мир.

— Я не понимаю, сэр.

— Это… немного трудно объяснить обычными словами, — говорит Ноков. — Есть место, где я такой, каков на самом деле. Там я касаюсь каждой тени, каждого клочка тьмы. Я затащил его туда, и он… я думаю, он ускользнул через другую тень. Вошел и быстро вышел. — Ноков прищуривает глаза. — Я думаю. И это могло убить его.

— Почему, сэр?

— Потому что это место создано для меня, — говорит Ноков. — Там я могу быть самим собой. Смертным туда нельзя, даже на одну секунду. Но этот смертный… меня беспокоит. Возможно, он выжил. Он мог бы выжить.

— И куда его отправила та тень, сэр?

Ноков делает такое лицо, словно пытается просчитать в уме сложный бюджет.

— Думаю… сюда. В Аханастан. Место, которое я посещаю чаще всего. Тени, они как двери… И я оставил вокруг Аханастана больше открытых дверей, чем в любом другом месте.

Мишра медленно выдыхает.

— В Аханастане у нас больше всего ресурсов. Но есть и множество выходов. Мы будем следить за вокзалом и портами, насколько сможем. Этого может быть недостаточно, сэр.

Ноков долго молчит.

— Но… Но что мы еще можем сделать, сэр? — спрашивает Мишра.

Ноков говорит:

— Мишра, а ты знаешь, что была моей первой?