Шерше ля вамп - Юлия Набокова

Без сил я рухнула в кресло, в котором три ночи подряд дежурила у моей постели Вероник, и забарабанила пальцами по подлокотнику. Телефона Аристарха наизусть я не помнила, так что в любом случае придется обращаться к Вероник и спрашивать про мобильный. Но это обязательно вызовет лишние вопросы, а они мне сейчас ни к чему. Шелковая подушка неудобно встопорщилась под боком, и я выместила на ней свой гнев: схватила за уголок с бахромой и бросила в стену. Ладонь опустилась на освобожденное пространство и наткнулась на что-то пластмассовое. Я схватила находку в руки, собираясь отправить ее по тому же адресу, но, к счастью, успела ее разглядеть. Мой мобильник!

Я быстро пролистала журнал входящих вызовов. Оказывается, Аристарх звонил мне в последние дни раз десять. А Вацлав — всего один. Еще звонили бабушка и мама. Странно, но последние звонки поступили два дня назад, а с тех пор обо мне никто не вспоминал. Тоже мне — родственники и друзья! Но сейчас дуться некогда, надо свою шкуру спасать. Я отыскала один из непринятых звонков Аристарха и нажала вызов, представляя, как дед обрадуется моему голосу, как начнет волноваться, засыпая меня вопросами, как станет обещать первым же рейсом, как только погода улучшится, вылететь в Париж, и примется убеждать, что все непременно будет хорошо… Но вместо родного голоса Аристарха телефон мурлыкнул механическим французским голосом о сбое в сети.

Я повторила вызов еще несколько раз с тем же результатом и с досадой отложила мобильный. Вот и объяснение, почему последние звонки приходили два дня назад. Тогда связь еще была, потом Францию окончательно замели метели, снег оборвал провода и заставил мобильники замолчать. Вероник же говорила, что телефоны не работают!

Со смутной надеждой на чудо я подняла трубку домашнего радиотелефона, но и та ответила мне молчанием. Значит, совета ждать неоткуда. Придется полагаться только на себя.

Я еще раз перечитала письмо Лены. Вспомнила нависающее надо мной перекошенное от ненависти лицо Андрея. Его руки на моей шее. Свет, меркнущий в глазах. Четыре дня назад он едва не убил меня. И я была уверена, что он сделает все возможное, чтобы добиться смертного приговора для меня, и лично приведет его в исполнение. Вспомнила его руки с побелевшими костяшками, яростно вышвыривающие вещи из моей сумочки. Точно так же Гончий станет копаться в моей памяти, вытаскивая на свет все самое сокровенное, интимное, потаенное… Виски пронзила дикая боль, и я со стоном схватилась за голову. Нет, не хочу, не позволю!

— Жанна, — деликатно поскреблась в дверь Вероник, — все в порядке? Можно я войду?

Я замерла. Стоит Вероник войти, как она поймет все и шанса спастись уже не будет.

— Все в порядке, просто я устала, — повысив голос, сказала я в закрытую дверь. — Ты не против, если я уже прилягу поспать?

— Тебе точно не нужен доктор? — с беспокойством уточнила она.

— Все, что мне нужно, — это крепкий сон, — твердо ответила я.

Вероник пожелала мне спокойной ночи, и ее шаги застучали по коридору, пока совсем не стихли.

Я заметалась по комнате, хватаясь то за сумку, то за бесполезный мобильный, то за сапоги со сломанным каблуком. К счастью, в чемодане была еще одна пара. Я влезла в джинсы и водолазку, надела сапоги, но тут же сняла — стук каблуков мог меня выдать. Спущусь пока в тапочках, а перед выходом из дома переобуюсь. С сомнением потопталась у пальто. А если меня при полном параде засекут Вероник или вездесущий Бернар? До машины Лены недалеко, замерзнуть не успею. Сейчас главное, чтобы меня не заметили. А если заметят, чтобы не поняли, что я навострила лыжи. Я сорвала с вешалки халат, накинула поверх одежды. Если вдруг наткнусь на Вероник или Бернара, скажу, что спустилась выпить молока с медом. Сумку я решила оставить, мобильный сунула в карман джинсов.

Прежде чем выйти за дверь, накидала на кровать подушек, которые нашла в шкафу, накрыла их одеялом, придала форму спящего тела — на случай, если Вероник вздумает меня проведать среди ночи.

Взяла в руки сапоги, чтобы переобуться внизу. У самой двери остановилась, обернулась и обвела взглядом погруженную в сумрак комнату. Бросился в глаза белый прямоугольник на подоконнике. Правильно меня Ленка балдой назвала! Чуть ее письмо не забыла! Схватила в руки конверт, перегнула пополам, спрятала в карман. Кажется, все. Пора.

Прислушалась. Из-за двери не доносилось ни звука. Осторожно надавила на ручку и выскользнула в коридор.

Дальше было самое сложное. Выйти через главный вход я не рискнула, а где находится черный ход, не знала. Зато я прекрасно представляла, где размещалась гардеробная Вероник — в противоположной стороне от входа, почти в самом конце коридора. А к ней примыкала комната, в которой нас красил стилист Эжен, и в этой комнате было большое окно.

Спустившись на первый этаж, я быстро нырнула в нужную мне дверь. Сбросила халат, спрятала его за кресло, натянула сапоги, на цыпочках двинулась к окну. Проходя мимо зеркала во всю стену, задержалась. Из зазеркалья на меня взглянула бледная девушка с лихорадочно горящими глазами и растрепанными темными волосами, кое-как собранными в хвост. Да, укладка от Эжена мне бы не помешала. Но сейчас было не до красоты, надо было спасать собственную шкуру.

Прислушавшись и убедившись, что в коридоре тихо, я запрыгнула на подоконник и открыла раму. Ветер с заунывным воем бросил мне в лицо горсть снежинок, словно призывая опомниться, остановиться, и я невольно отпрянула. Куда я иду? Зачем? В такую метель? Из дома, хозяйка которого поручилась за меня головой? Ведь своим самовольным уходом я серьезно подставляю Вероник. Но перед глазами вспыхнули строчки, написанные пляшущим Лениным почерком: «Оправданий после ментальных допросов — единицы. Смертельных приговоров — большинство».

Безо всяких сомнений я раскрыла раму шире и спрыгнула в сугроб под окном.