Игрушки дома Баллантайн - Анна Семироль

Он умолкает и снова ждет. Император задумчиво барабанит пальцами по резной ручке кресла.

— Эта проблема не решается отменой ликвидации перерожденных, сэр Уильям. Попробуйте убедить толпу, что те, кто резал глотки их соседям и топил членов своих семей в Северне, ныне безопасны и никому не причинят вреда. Толпе нужны аргументы.

Главнокомандующий грустно качает головой. Да, император прав. Ничего не изменить, пока людям не гарантирована безопасность.

— Баллантайн… — бормочет Раттлер. — Я никак не могу понять причину его поступка.

Его Императорское Величество щелкает пальцами перед мордой дремлющего дога. Полумеханическая псина вздрагивает, настороженно поднимает голову.

— С Баллантайном беседовал мой личный дознаватель. Меня тоже интересовало, с какой стати самому влиятельному человеку Нью-Кройдона открыто выступать против законной власти. Он же прекрасно знал, что проиграет. Его ответ мне передали дословно. «Я не проиграл. Я продемонстрировал, что могу сделать с городом, который предназначался мне. Скажите Его Императорскому Величеству, что он ошибся в распределении ролей».

— Наглец, — сдержанно качает головой Раттлер.

— Он расчетлив и умен, сэр Уильям. Признаюсь, я задумался над его словами. И кстати! — восклицает император. — Забыл поделиться с вами любопытной новостью. Доверенные лица сообщили, что нашли разработчика транслятора, куклу дома Баллантайн.

Сердце генерала сжимается, дает сбой.

— Брендона?..

— Да, его. Он в Гельвеции, у вдовы Алистера Баллантайна. Я лично связался с нашим консулом, он нанесет Виктории Баллантайн визит. Я хочу, чтобы этого перерожденного вернули. Возможно, его экстрадиция — ключ к решению проблем Нью-Кройдона. Мне нужен тот, кто сумеет перенастроить транслятор. Тогда у нас появится аргумент.

Император встает, похлопыванием по колену подзывает пса. Громадный дог вскакивает, стальные когти скребут паркет. Его Величество отходит в дальний угол зала, пес неотступно следует за ним.

— А теперь, сэр Уильям, не делайте резких движений и не хватайтесь за оружие, — спокойно говорит император и командует собаке: — Ату!

Мощный, закованный в броню зверь бросается к окаменевшему в кресле человеку. Самодержец щелкает рычажком на маленькой серой коробке, выхваченной из кармана, и пес застывает в шаге от главнокомандующего.

— Понимаете, чего я хочу?

Раттлер не может вымолвить ни слова. Сердце заходится в бешеном ритме, грудь словно обручами сдавила боль.

— Вы побледнели, мой бесстрашный генерал, — с укоризной отмечает император. — Прошу прощения за выходку, не учел ваши годы. Мне нравится смотреть на этого дога в движении. Невероятная мощь и грация.

Главнокомандующий с трудом переводит дыхание.

— Мой император…

— Сэр Уильям, простите еще раз. Я хотел продемонстрировать вам наглядно, зачем мне транслятор. Нет нужды уничтожать то, что можешь контролировать лично.

Весь обратный путь до Нью-Кройдона Уильяма Раттлера не покидает ощущение, что Его Императорское Величество принял какое-то решение, в которое не посвятил никого. Или не посвятил конкретно его, верховного главнокомандующего.

Поезд покачивается, звенит серебряная ложка в стакане с подстаканником. Мелькают за окном безжизненные поля и голые деревья. Генерал опирается спиной о мягкую стену купе и тихо дремлет. Ему не хочется думать ни о делах, ни о судьбах. Но не получается не думать о том, что ему снова нечего сказать Долорес, Копперу, Хлое и Стефану.

Чувство вины разрастается, запускает щупальца в сны Раттлера. И снова горит город, и взрывается «Кинг Эдвард», и треплет ветер волосы мертвой перерожденной, так страшно похожей на Долорес. В груди генерала горячо и больно от маленького черного прибора, транслирующего единственный приказ: «Ату, Крысобой!» И громадными скачками полумеханический дог несется к замершим у ворот виллы Раттлера четырем фигуркам.

Звенят колокольчики на браслете, падает белый платок в шляпу с яркими лентами, заботливо подставленную механической рукой…

* * *

По первому снегу Элеонор вернулась в Нью-Кройдон. Она простудилась, плохо себя чувствовала, и сэр Уильям уговорил ее временно уехать туда, где врачи ближе и он, ее муж, бывает чаще.

«Ло уже взрослая, помнишь? — уговаривал генерал леди Элеонор. — Здесь у нее прекрасная компания, топлива я им завез столько, что хватит до весны. Тебе нужен доктор. Везти его сюда — большая опасность».

«Мама, уезжай. Мы справимся», — просила Долорес, пряча глаза.

Уговаривали впятером. Слишком долго. Слишком…

Нью-кройдонский врач диагностировал воспаление легких. Через неделю Элеонор не стало.

На похоронах все силы сэра Уильяма уходят на то, чтобы держать спину прямо, как полагается офицеру. Он бросает машину у кладбищенской стены и до самого дома идет пешком. Телохранитель — один из ликвидаторов — следует за генералом на почтительном расстоянии.

Дома Раттлер запирается в кабинете и просит слуг не беспокоить его до утра. Он садится за стол и слушает часы. Считает шепотом до тысячи, потом обратно. Жжет на свече семейные фотографии. Оставляет лишь ту, где они с Элеонор, шестнадцатилетним Грегором и годовалой Ло. Долго-долго смотрит в лицо сына. Ему хочется помнить Грега именно таким.

Обгоревшее тело двадцатитрехлетнего Грегора Раттлера, старшего помощника капитана флагманского дирижабля «Кинг Эдвард», отец опознавал по фамильному кольцу на правой руке.

В дверь вежливо стучат, слышен голос дворецкого:

— Сэр Уильям, прошу прощения, к вам посетитель.

— Бишоп, на часах девять. Я никого не принимаю и вообще просил меня не беспокоить, — глухо отвечает генерал.

— Это констебль, сэр. Говорит, неотложное дело…

Уильям Раттлер с грохотом распахивает дверь, едва не сбив с ног дворецкого, и спускается в холл. Внизу мнется молодой полисмен.

— Что вам угодно, сэр? — ледяным тоном спрашивает Раттлер.

— Прошу прощения, господин верховный главнокомандующий. Мои соболезнования по поводу кончины леди Раттлер…

— Короче, — рычит генерал.

— Фелония[4], сэр. Не могли бы вы пройти со мной?

Генерал поворачивается и кричит вглубь коридора:

— Бишоп! Пальто и ботинки!

Застегиваясь на ходу, сэр Уильям следует за полисменом.

— Далеко ехать?

— Простите, сэр. Ехать никуда не надо.

За воротами дома главнокомандующего собралась небольшая толпа. Ярко вспыхивает магний, фотограф отходит в сторону, давая дорогу генералу и констеблю.

— Граждане, разойдитесь! — сердито кричит полисмен. — До комендантского часа — двадцать минут!