Госпожа "Удачи" - Владимир Лещенко

– Ага! – гаркнула кухмейстерша. – Так ты признаешь, что пирог мне удался? Чего ж нос воротила, будто от дохлой крысы, фаршированной печенью ростовщика?! Да я и сама знала про твою айтолу, чтоб вам обеим треснуть. Только замоталась, с тобой понапрасну болтая. А вот ты знаешь, что во взбиваемые яйца непременно следует добавлять бамбурикс? Нет? То-то, профессорша кислого соуса!

– Сама ты бамбурикс, фейхоа квашеная! – взвилась бабка. – Ты бы еще дусту туда положила. В самый раз для таких неучей, как ты!

– Да я… – задохнулась от возмущения повариха, щупая рукой кухонный стол.

Наткнувшись на блюдо с оладьями, Ла-Занья, недолго думая, швырнула его в ханум бин Рух. Жирные, щедро сдобренные кленовым сиропом куски жареного теста разлетелись по всей кухне, врезаясь в разнообразные преграды. Парочка осела на моих плечах, украсив меня чем-то наподобие генеральских эполетов.

Я заскрежетала зубами от ярости и, сбросив «погоны», выскочила вон из кухни.

Сразу же наткнулась на Гаруна. Студент стоял под дверью и не решался войти. Рядом жалось двое поварят, позвавших управляющего разобраться со спорщицами.

– Если ты сейчас же не прекратишь этот бардак, – кивнула в сторону кухни, – я за себя не отвечаю! Удержу половину твоего жалованья за этот месяц.

Юноша укоризненно посмотрел на меня своими озерами-глазищами, и мне вмиг стало стыдно. Он-то здесь при чем, чтобы на нем срывать свою досаду?

Тем не менее, паренек с видом укротителя, идущего в клетку с кровожадными львами, приоткрыл кухонную дверь и вошел в комнату ужасов.

Какое-то время оттуда еще доносились дикие крики. Я даже время засекла, интересуясь, сколько же продержится в «львиной пасти» мой веснушчатый приятель.

Вдруг гвалт умолк.

«Не ухайдокали бы там злобные фурии бедного студента», – обеспокоилась я, осторожненько заглядывая в щелку.

Открывшаяся моему взору картина умилила идиллией.

За столом вокруг остатков пресловутого кейсенского пирога собрались все трое: шеф-повар, гостиничный призрак и студент-недоучка. Последний любезно ухаживал за дамами, наливая им чай и раскладывая по тарелкам тортик.

Сам и сунул первую ложку с лакомством себе в рот. Его глаза сощурились от удовольствия.

– Вкуснотища! – мечтательно молвил паренек, смакуя кулинарный шедевр.

Ла-Занья засияла и смущенно кашлянула.

– Ну, положим, тут невелика моя заслуга, – скромно пропела она. – Если бы не Зубейда ханум, пирог не удался бы. Совсем запамятовала про айтолу…

– О, да, – согласился мажонок, отвешивая легкий поклон карге, – без айтолы никак. Помнится, еще преподобный Кинар упоминал, что улучшение рецепта кейсенского пирога произвел сам достославный каймакан Искандер Ширин…

– Ха! – презрительно скривилось привидение.

– Однако ж в ином источнике, – продолжал высокоученый студент, – мне довелось прочитать, что внесение в классический рецепт пирога айтолы было произведено не кем иным, как многоуважаемой ханум Зубейдой бин Рух…

– Ну, да! – подтвердила старушенция. – Этот нахал Ширин, используя служебное положение, просто-напросто присвоил мое открытие. Сволочь! Воспользовался, понимаешь, моим беспомощным состоянием! Я в своем новом облике не могла подать на него жалобу Верховному Муфтию.

– Ты смотри! – покачала головой Ла-Занья. – Подлец какой!

– Все мужики сволочи! – изрекла старую, как мир, сентенцию Зубейда.

Студент испуганно сжался.

– О присутствующих не говорю, – поощрительно хлопнула его по плечу карга, а затем вдруг ласково погладила по вихрастой голове. – Ты у нас молодчина, мурза! Не позоришь фамилию.

– Еще по чашечке? – просиял паренек.

– Наливай! – милостиво согласилась бин Рух.

«И как это у него так складно да ладно получается женщин уговаривать? – ревниво подумала я. – Вот ведь дамский угодник…».

* * *

Был еще один забавный эпизод, связанный с кулинарией.

Буквально вчера ко мне в кабинет пожаловал один из постояльцев, нездешний – в смысле не с Реи, а с самого Гз’убзаннарга’ршрангха… Не человек, не гоблин и даже не дроу, какие там живут, а врумель. Народец этот довольно редкий и не так чтобы уважаемый – по сути представляет собой разновидность черта обыкновенного.

Представился он как Улф-а-Олф-э-Илф-ы…

Ладно, эти их имена все равно нормальному человеку не выговоришь.

В «Удаче» он зарегистрировался как младший куз’др палаты Внутреннего блаженства при Малом Дворе Нижайшего Слуги Великого Люциуса… (и еще две строки невразумительных титулов).

Какое-то время он стоял у дверей кабинета и изображал замысловатые приветственные реверансы и поклоны. А может, рассчитывал поразить меня своей красотой, пышностью одеяния и позолотой коротких рожек, торчавших из блондинистой, завитой, как у барашка, шерсти. Одет он был забавно – в черный, как ночь, расшитый серебром мундир, украшенный целым ворохом рунических нашивок, погончиков, аксельбантов, медалей и орденов замысловатого вида. От этого чертик выглядел по меньшей мере как штандартенфюрер какого-нибудь марсианского гестапо, хотя на самом деле являлся всего лишь главным поваром при своем царьке (как я успела уже узнать, у врумелей монархов как поросят нерезаных). Мне даже показалось, что его или кого-то похожего на него я где-то видела, хотя в Ахтиаре врумели не живут, слава Аллаху.

Народец этот вообще-то нелюбим в мирах за склочность и вредность, но глаза Улфа, красные, будто у кролика, и выражение мохнатой морды, украшенной аккуратным пятачком, тем не менее излучали саму почтительность.

Представившись, поприветствовав меня и выразив удовлетворение уровнем обслуживания, врумель обратился ко мне со странной просьбой – предоставить ему в аренду на пару часов гостиничную кухню.

Просьба эта меня удивила. Нет, не то чтобы я заподозрила что-то неладное, просто уж больно желание было непонятным.

И я осведомилась о причинах.

– Видите ли, благородная госпожа, – зажурчал своим хорошо поставленным голоском черт. – Дело в том, что по своей должности я занимаюсь кулинарными экспериментами, стараясь изобрести новые блюда к столу своего Повелителя. И вот недавно меня посетила одна идея…

Он почтительно подвел меня к окну, выходившему в переулок, и указал своим коротеньким мохнатым пальцем в алмазных перстнях вниз.

Сперва я не поняла, что он имеет в виду, ибо не увидела там ничего, кроме булыжного тротуара, симпатичного зеленого газона и кирпичной стены, на которой кто-то вывел белой краской «Ааргх»-чемпион!»

Еще там сидел кот. Большой, упитанный, довольно симпатичный и чем-то мне знакомый.

Он даже, как мне показалось, смотрел на меня. Классический ахтиарский котофей котофеич, привыкший к безопасности и сытости.