Беру все на себя - Евгений Красницкий

— А скажите-ка, боярин этот сильно ранен был?

— О! — Арсений назидательно поднял вверх указательный палец. — В корень зрит! А я говорил тебе…

— Нет, не сильно, — перебил Арсения Егор. — Мог бы и в войске остаться. А у сына его голова только для виду перевязана была. Верно мыслишь, Михайла: видать, все делалось в тайности даже от своих. Казна — такое дело… тишину любит.

— А что в сундуке-то? Не походную же казну князь Давыд на ладье в тайности отправил?

— Да нет, конечно. — Егор махнул ладонью, как бы отметая Мишкино предположение. — Похоже, боярин этот сам где-то изрядную добычу взял и утаил от князя. Только непонятно где. С одной стороны, мог богатое поместье обобрать — серебро, даже немного золота есть, оружие дорогое… очень дорогое! Но, с другой стороны, — книги, церковная утварь. Церковь, что ль, ограбил? Христианин все-таки. А еще… будто купца какого потряс — несколько отрезов тканей дорогих. Непонятно, в общем.

— А если… Припомни-ка, дядька Егор, а не попадалась ли тебе по молодости такая добыча, где все вот так же в кучу свалено…

— Хочешь сказать, что он другого грабителя ограбил? Ну если бы такое я на нурманской ладье нашел, то не удивился бы, а… едрить твою… Литвины! Как я сразу-то не подумал?

— Ага! — подхватил Арсений. — Им-то христианский храм ограбить не зазорно!

— Да погоди ты! — оборвал своего помощника Егор. — Выходит, что и верно — покусывают друг друга союзнички!

— Мне так представляется, — влез Мишка, — что какой-то литвин, добычи набрав, решил втихую из войска уйти, а наш пленник того литвина на этом словил, прикончил и его самого, и его людишек, но князю не доложился, а решил сам смыться — якобы ранен тяжко.

— Во как! — восхитился Арсений. — В третьи руки добыча перешла, но теперь уж в последние! У нас хрен отнимешь!

«Угу… Крысятничаем, значит. В тишине, разумеется. Или не крысятничаем? Ладью-то мы сами захватили — ни огневцы, ни лесовики в этом не участвовали, вернее, экипаж без боя сдался, но ведь нам же, а не кому-то другому. Интересно: а если бы сундук не Роська нашел, мне бы об этом сказали? Стоп! А не с того ли лейтенант Егор меня в статус первого лица так настойчиво возвращает? Ведь вся ответственность тогда на меня ляжет! Вот, значит, как. Я за Егора в бою спрятался, а он за меня — в этом скользком деле. Ну-ну, будем посмотреть».

— Дядька Егор, а как это все с обычаями согласуется? Мы в своем праве или… как-то это все… некрасиво, что ли…

Егор нахмурился, видимо, уже собираясь произнести нечто вроде: «Не тебе нас учить», но в разговор снова влез Арсений:

— А чего тут такого-то? Ладью мы взяли, без огневцев и лесовиков, и все, что на ней — наше!

— Ты лучше вот о чем подумай, — добавил Егор. — Боярин тот тобой Дырке обещан, а ну как язык распустит? Если огневцы о казне проведают… жадность и зависть… они ведь с людьми такое сотворить могут…

— Это не беда! — Мишка легкомысленно отмахнулся. — Тогда обещал, а сейчас он сам откажется.

— Почему? — чуть ли не хором удивились Егор с Арсением.

— А положим того боярина с сыном в тот же шалашик, что и Илью. Дырка и близко подходить не пожелает. Только боярин-то тот наверняка в ладье не с одним лишь сыном плыл — должен он был хоть нескольких своих людей с собой прихватить. А они тоже про сундук знать могут.

— Насчет этого мы с бояричем уже потолковали, — успокоил Мишку Егор. — Они сундук только видели, а что там внутри, не знают.

— Ну тогда и вовсе просто. Боярина упредить надо, что если язык распустит, то ему не жить. И первым под нож пойдет его сынок. А если все в тайности сохранится, то мы об уменьшении выкупа подумаем. О существенном уменьшении. Вот так. Надо только с Матвеем договориться.

— Сюха! Быстро к Матвею! — распорядился Егор. — И чтоб все так же, как с Ильей, правдоподобно устроил. Ступай.

— Погоди! — остановил Арсения Мишка. — Скажи Мотьке, чтобы измыслил какое-нибудь снадобье. Мол, понял он эту болезнь, и кто не заболел еще, тот, испив этого снадобья, уже не заболеет. Пусть подберет, чего не жалко и на всех хватит… или новое сварит. А то мало ли чего со страху натворить удумают — заразы-то все боятся.

— Да! — подтвердил Егор. — Так все и обскажи. Ступай!

Егор проводил взглядом уходящего Арсения и снова обернулся к Мишке.

— Что ты там толковал про разные части добычи?

— Помнишь, Илья объяснял, что на свою долю добычи мы сможем в зиму и коней, и людей в Михайловом городке прокормить? Значит, нам интереснее всего то, что можно у селян на урожай обменять. Треска, по всему видать, собственной дружиной обзавестись хочет… возможно, о боярстве возмечтал. Ему интереснее всего оружие и доспех, хотя и от чего другого не откажется, но воинская снасть для него самое желанное. А огневцы? Понять бы, что их сильнее всего интересует, тогда и торговаться легче будет.

Когда Мишка произнес «возможно, о боярстве возмечтал», лицо Егора не то чтобы закаменело, а как-то утратило всякое выражение, стало спокойно-безразличным. Умел десятник, когда хотел, не выдать свои чувства, однако само «отсутствие чувств» сказало Мишке не меньше, чем сказало бы их наличие. Прав был Корней: Егор тоже «возмечтал», да еще как! Длилось это «отсутствие выражения» не больше секунды, а потом десятник заговорил уверенно и даже с некоторой насмешкой:

— А чего ж тут понимать-то? Одно дело огневцы — им подавай всего и побольше, а другое дело сам Семен. Как ты думаешь, о чем он со свояком своим — Лехой Рябым — полночи толковал? Да о Лехином боярстве толковал!

— Что? И он тоже? — сделал вид, что сильно удивился, Мишка.

— А как же? — Егор глянул на собеседника так, словно попрекнул: «Это тебе, щенку, все само собой достается, а другим кровью и потом». — Семен у себя в Огневе человек не из последних, и людишки его в походе слушаются. Ты хоть раз препирательства среди огневцев заметил?

— Ну… одно дело те, кого Дырка с собой в поход взял, и совсем другое — все остальное село…

— Вот! — Егор чуть подался вперед и уставился Мишке прямо в глаза. — В этом-то для нас и опасность!

Мишка насторожился. Похоже, десятник не шутил и говорил о чем-то весьма серьезном.

— Опасность? Ты о чем, дядька Егор?

— А вот сам посуди. Для Семена все вроде бы складывается хорошо: добычу взяли знатную, потерь особых нет. Позовет Семен в поход в другой раз — народ пойдет с охотой…

— Погоди, ничего же еще не закончилось…

— То-то и оно! — Егор махнул на Мишку ладонью, чтобы тот не перебивал. — Случиться может еще всякое, но Дырка-то ранен! Вернется домой с долей добычи, а если что-то дурное впоследствии с огневцами приключится, спрос будет уже не с него, а с того, кто его место заступит. Одна беда — ранение у него в больно уж «интересное» место, да присказка «дырка сзаду»… обязательно же насмешники найдутся! Так что, ежели у огневцев и дальше, уже без Семена, все удачно сложится, того уважения, которое могло бы быть, Дырке не видать! Вот и выходит, что прямой интерес нашего… «воеводы ладейного» в том, чтобы без него у огневцев все вышло хуже, чем с ним. Тогда и насмешникам можно будет ответить, что если бы не… хе-хе, дырка сзаду, то и потерь было бы меньше, и добыча богаче, и все такое прочее. Понимаешь?