Монстролог. Ступени, ведущие в бездну - Рик Янси

На Риверсайд-драйв я пришел почти бегом.

Как абсурдно просто – и просто абсурдно, – думал я, – цепь, державшая меня все эти годы, оказалась сотканной из воздуха! Дом, бывший моей тюрьмой, имел стены не плотнее воды; понадобился лишь хороший пинок, чтобы пробить в них брешь и оказаться на свободе. Свобода! Я несся вперед со скоростью, в сотни раз превышающей скорость света, и теперь, не связанный ничем, не ограниченный прошлым, которое сжалось в крохотную точку где-то далеко позади меня, я побежал в кассу. Свобода! Я больше не слышал голосов из пламени, а главное, я не слышал его голоса, надсадно вопящего в темноте ночи – Уилл Генри-и-и-и-! – и к черту всех, танцующих в огне, и скребущихся в банках, к черту плен янтарных глаз, жестокую насмешку чудовищ, безбожие усовершенствованной природы, и его, его тоже к черту: того мальчугана в потрепанной шапчонке, который, потеряв однажды бога, сотворил себе другого из того, кто нашел и приютил его. К черту все, к черту его и все кровопролития, к которым привело служение ему. Кровь, кровь, кровь, реки крови, они текут, захлестывают, удушают; надо рваться изо всех сил, пинать ногами, и тогда можно будет проложить путь к свободе и снова начать дышать.

Дышать.

– Где она? – задыхаясь, выпалил я, появляясь в дверях.

– Мисс Лили? Она уже легла и не велела…

Но я оттолкнул его и кинулся вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, наконец-то восходя, поднимаясь, чтобы ворваться в ее комнату, где тут же больно ударился ногой об угол раскрытого дорожного сундука и, потеряв равновесие, упал и растянулся на полу лицом вниз.

Я услышал, как закрылась дверь. И тут же ее голос:

– Как у тебя только наглости хватает…

Я перекатился на спину и вынул из кармана пиджака бумагу.

– Хватает – и не только на это! У меня есть вот что.

– Что там у тебя еще?

Я сел и помахал бумажкой.

– Мой билет на утренний пароход. Завтра я отплываю с вами в Англию, мисс Бейтс!

Она нахмурилась.

– Это вряд ли.

– Совершенно точно. – Я, смеясь, вскочил с пола. – Третьим классом, конечно – я же не дитя Риверсайд-драйв!

Она сложила на груди руки и поглядела на меня, нахмурившись.

– Что-то я ничего не понимаю.

– Я свободен, Лили! Покончил со всем, и с ним тоже.

Я схватил ее запястья и потянул ее руки на себя. Она вырвалась.

– Ты пьян.

– Пьян, но не от вина. Не знаю, почему я никогда не замечал раньше – а вот ты видела, ты с самого начала все видела. Ты называла его моим доктором. И была права: я не принадлежал ему, это он принадлежал мне. А то, что принадлежит мне, я могу сохранить, а могу и выбросить, как захочу. Как я захочу!

– Но почему именно сейчас? Что он натворил на этот раз?

Я покачал головой.

– Дело совсем не в нем. – Я снова протянул к ней руки, она опять попыталась увернуться, но не успела: охотник поймал добычу. Притянув ее к себе, я сказал:

– Я люблю тебя, Лили.

Она отвернулась.

– Нет.

– Да. Я люблю тебя. Я люблю тебя с двенадцати лет. И сделаю для тебя все, что угодно. Только скажи. Скажи, что ты хочешь, я все исполню.

Она посмотрела на меня. Ее глаза были голубыми и прозрачными до самого дна, точно воды того озера на Сокотре, в которое я бросился, чтобы смыть грязь. Я был осквернен, и ледяная вода очистила меня. Да, думал я. Вот в чем наше спасение.

– Оставь меня, – сказала она тихо. – Иди, куда пожелаешь, только оставь меня. – Она высвободилась из моих объятий. – Ты пугаешь меня, Уилл. Нет, я говорю не так – а как, не знаю, у меня нет таких слов – но в тебе чего-то как будто не хватает. Чего-то важного, того, что, как мне кажется, было однажды, а теперь пропало.

– Не хватает? – Я чувствовал, как кровь приливает к моему лицу. О чем это она? Мне показалось, что я знаю. – Я не лгу. Я правда люблю тебя.