Ричард Длинные Руки - вильдграф - Гай Юлий Орловский

Она хлопнула глазами, я ощутил ветер от длинных и густых ресниц, на которые можно что-нить положить. Обычно об объеме ресниц заботятся те, у кого недостает объема груди, но у Элеоноры даже при желании ни к тому, ни к другому не придраться.

– Это оскорбление, – спросила она озадаченно, – или такой замысловатый комплимент?

– Обижаете, – сказал я с достоинством, – как гордый сын степи или даже степей унизится до пошлого комплимента?

– А что это было?

– Красота обманчива, – пояснил я терпеливо, – но полезна, если вы бедны или не очень умны. Но у вас есть первое и, как мне местами кажется, даже второе. Так зачем вам быть такой ослепительно красивой?

Она всматривалась с недоумением, глаза трагически расширились.

– Вы уже трижды назвали меня красивой, – произнесла она с самым озадаченным видом, – но это прозвучало больше как оскорбление. Или обвинение…

– Совершенная красота, – ответил я, – почти всегда отмечена холодностью или глупостью. Но у вас глаза, хоть и красивые, но все-таки умные. С виду, конечно. Очень необычное сочетание для женщины!

Она сказала холодно:

– Вот уж не думала, что гордый сын пустого пространства…

– Не пустого, – прервал я гордо, – у нас там овцы, ослы, мулы, кони и даже верблюды!.. А песка сколько…

– Да-да, донельзя гордый сын песка замечает какую-то там красоту…

Я возразил:

– Красота действует даже на тех, кто ее не замечает.

Она нахмурилась.

– Странные речи. Кстати, признанными красавицами у нас считаются Юдженильда, Деция, Жирондина, Аполления…

– Ну-ну, – сказал я саркастически, – бабушке своей скажите!.. Эти удобные и мягкие игрушки, эти хихикающие дуры – самое то для мужчин всех возрастов, положения и ума. За них в самом деле будет соревнование… А на вас все смотрят, как на богиню. Вы слишком красивая и слишком умная. Умные женщины умеют прикидываться дурами, но вы – увы! – принцесса, вам противно подстраиваться под любой идеал. И вот на вас смотрят с суеверным почтением, вами любуются и по вам вздыхают, но никому даже в голову не придет ухватить вас за сиськи…

Она вздрогнула, отстранилась и вознадменнилась, сразу стала выше ростом. В широко расставленных глазах, темных, как звездная ночь, заблистал грозный огонь.

– Что-о?

– Ну, – пояснил я, – как хватают ваших Юдженильду, Децию, Жирондину, Аполлению…

– Моих фрейлин не хватают! – надменно произнесла она и вскинула голову.

– Да ладно, – сказал я, – это при вас не хватают… А как только отвернетесь? А они хихикают и вроде бы стесняются, но поворачиваются так, чтобы хватать было сподручнее. А вы чисты и непорочны до святости. Потому вы тоже дочь степей… где-то глубоко внутри.

Она нахмурилась сильнее, лицо стало презрительным.

– Спасибо за лестное сравнение! Уходите, видеть вас не хочу.

Я приложил кончики пальцев ко лбу, к сердцу, поклонился, сделал рукой в воздухе изящный полукруг, словно смахиваю пыль с сапог, соединив в одном замысловатом жесте элементы приветствия и прощания сразу трех или больше эпох и религий.

– С великим сожалением откланиваюсь… Да, кстати…

Я хлопнул себя по лбу, а принцесса обернулась чересчур быстро, словно ждала моих попыток как-то остановить расставание, продолжить общение. Я скривился, опять не так поймут, торопливо потянул из кармана золотую цепочку старинной работы.

– Это не брат вашему? Или сестра? Кто их, рептилий, разберет…

На свет появился крупный рубин в форме драконьей головы, блеснул ярко и неожиданно чистейшим пурпурным огнем дальних звезд и новых галактик.

Элеонора ахнула.

– Что это?

– Полагаю, – сказал я скромно, – подлинник.

– Что-что?

– У вас копия, – сказал я участливо. – Как я полагаю… не без оснований. У вас в качестве фамильной ценности из века в век передавалась копия. Подделка, проще говоря, если говорить для доступности. Даже в древние времена подделывали, бесстыдники! Вот так и считай наших предков святыми и беспорочными.