Ричард Длинные Руки - вильдграф - Гай Юлий Орловский

Я отступил на шаг и сказал тверже:

– Ваше Высочество, я вижу, вы весьма и зело заняты. Не буду вам докучать своим присутствием.

Я был уже возле двери, как меня догнал ее негодующий возглас:

– Десятник Рич!

Не поворачиваясь, хотя это вообще-то хамство, но я сам везде видел, как в таких случаях почему-то не поворачиваются, уж и не знаю, ерунда какая-то, спросил надлежащим голосом:

– Да, Ваше Высочество?

– Да повернитесь же, – потребовала она раздраженно. – Не с вашей же спиной разговаривать!

Но разговаривают же, мелькнула мысль, хотя и выглядит глупо. Какой-то совсем другой мир, условный, но я-то в реальном, и я медленно повернулся. Принцесса, забыв про птичек, смотрит на меня с гневом и в то же время как-то беспомощно.

– Да, – повторил я, – Ваше Высочество?

Она сказала требовательно:

– Подойдите. Не кричать же через весь зал.

Тоже верно, хотя я видел, как кричат, но приблизился, она величественно повела в мою сторону темными загадочными очами.

– Слуги говорят, вы снова не ночевали.

– Да все по бабам, – ответил я со вздохом. – Из-за них все проблемы.

Она внимательно посмотрела мне в лицо.

– А вот и не врите, – произнесла она строго. – Все мои женщины говорят, что вас и близко возле них не было.

– Они тоже шляются по кабакам? – поинтересовался я.

Она покачала головой.

– И там вас не было. Я послала проверить… беспокоилась, чтобы гонцу из дальнего племени утеснений и обид никто не чинил. Вас просто не было в городе!.. Да и ваш конь загадочным образом исчез из конюшни…

Я поинтересовался мирно:

– Конь? А при чем тут конь?

– Но как-то же надо передвигаться сыну степей?

Я сказал многозначительно:

– Принцесса… в мои таланты входит не только умение ладить с женщинами.

Она прищурилась, быстро посмотрела по сторонам.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, – ответил я невинно, – что сказал. Я еще тот орел! И даже деревья клюю. Временами, но часто.

– Где вы были на этот раз, загадочный вы человек?

Я ответил, глядя честнейшими глазами:

– Где еще быть сыну степи? Вышел за город, чтобы подышать свежим воздухом. И до утра сидел, смотрел на звезды. Мы, степняки, такие романтики, такие романтики… Сами себе удивляемся. А вы так забеспокоились, что мне будут утеснения?

Она чуть-чуть пожала плечами.

– Вы слишком быстро заводите врагов. И не самых мелких.

– Я сам не мелочь, – заметил я скромно.

Она покачала головой, на лице в самом деле отразилась тревога.

– Я не о том… Мне кажется, вы сильно раздражаете конунга Бадию. Он терпит, слишком могущественен чтобы обращать внимание на мелочи, но его люди смотрят на вас очень зло… И вообще, я видела вас в моих снах… вам грозят неприятности.

– Сны брешут, – сказал я твердо.

– Но бывают же вещие? – возразила она.

Я пожал плечами.

– Господь иногда может послать нечто… предупреждающее, но дьявол настолько все исказит, перевернет и перепутает, что такие сны лучше вообще не рассматривать. Даже, если посланы самим Богом. Проснулся и – забыл.

– Существуют мудрецы, – напомнила она, – занимаются только снами!.. Ох, что ты делаешь…

Птичка испуганно отпорхнула на другую строну клетки, а принцесса потерла клюнутый палец.

– Дикая все еще, – сообщила она, как бы извиняясь за невоспитанную птичку, тоже, наверное, дочь степей. – Но привыкнет…

– Привыкнет, – согласился я. – Ярл Элькреф уже клюет из вашей руки. Но сонники, составленные вашими мудрецами, воспринимают всерьез только тупые бабы из простонародья.

Она улыбнулась, глаза хитро прищурились.

– Вы отказываетесь узнавать о содержании снов… в которых были вы?

Я заколебался, кто из нас не хочет слушать о себе любимом, но вскинул голову и ответил, надменно выпятив подбородок:

– Разумеется. Я мужчина, а не эта самая…

– Кто?

– Баба.

– Женщина?

– Баба, – повторил я. – Баба от женщины, как плотник от столяра… Баб много, женщины – редкость. Многие из мужчин даже не знают, что женщины в самом деле существуют…

Она произнесла с иронией:

– Что, так и не встречали?

Я помолчал, чувствуя, как из самых глубин, накрытых плотной тяжелой крышкой, пытаются пробиться наверх горькие воспоминания.

– Встречал.

Она помолчала, наблюдая за мной, лицо медленно смягчилось, стало почти женским, а голос впервые прозвучал без командной нотки:

– Я коснулась вашей старой раны… простите.

Я чувствовал, как из меня рвется тяжелый вздох, пытался подавить его или как-то замаскировать, мы не любим, когда зрят наши слабости, но принцесса все равно ощутила, глаза странно мерцают, на лице проступило глубокое сочувствие, и она стала удивительно красивой без всякой валькиристости.

– Ничего, – ответил я сдавленным голосом.

– Все еще кровоточит? – спросила она тихо.

– Жизнь продолжается, – ответил я. – Жизнь продолжается, ваша светлость! Все проходит, как сказали однажды мудрому Соломону еще более мудрые. И он велел эти слова вырезать на своем кольце, как единственные в мире слова, что и радуют, и печалят одновременно.

Она сказала с сочувствием:

– Вы молоды, Рич. Надеюсь, еще встретите ту, что будет достойна вас. Например, при нашем дворе множество замечательных женщин…

Я поморщился, покачал головой.

– Здесь, как я вижу, только два типа женщин: одни не могут рассказать анекдот, другие не могут его понять.

Она посмотрела на меня несколько удивленно.

– В самом деле? И к какому типу вы относите меня?

Я в великом удивлении развел руками.

– Ваша светлость, вы при чем?.. Я говорю о женщинах!.. Вы же это самое… как бы поточнее… принцесса, во! Вы символ, олицетворение, вы вне всяких типов и правил. Это значит, что сами вольны выбирать, к какому из этих типов принадлежите.

Она чуть откинулась на спинку кресла, презрение во взгляде начинает выливаться наружу, предсказывая зарождающееся цунами.

– А не приходит в голову, что бывает и третий тип?

– Конечно, приходит, – ответил я с восторгом, – мы, мужчины, романтики, всю жизнь в поисках чудес. А чтоб себя утешить в бесплодных поисках, придумали красивую отмазку, что счастье не в самом счастье, а в долгой и трудной к нему дороге. В отличие от женщин, мы действительно любим все красивое! И потому себе брешем чаще и больше, чем вам.