Отбор для Слепого - Ксюша Иванова

Толстяк занервничал, глазки тут же забегали, щеки стали еще краснее.

— Да-а-а, сегодня никого из техников-таки и дома нет. Да и темно уже совсем — что тут разглядишь? Может, завтра подъедите? Завтра обязательно посмотрят!

Врет. Конечно же, врет! У них же тут освещение есть! И в гаражах, вероятнее всего, тоже. Просто если нас повести сейчас в гараж, можно на Мустанга натолкнуться! Нужно дожимать этого козла! Я уже понял, как:

— Тогда, может, мы у вас переночуем? А завтра после осмотра уедем к себе!

— Э-э-э, ну-у, конечно, пойдемте, покажу вам свободную комнату. Простите уж, она у нас одна. Сейчас прикажу девушкам, вам что-нибудь принесут из еды, одеяла там, матрасы — кровати там всего две. Мы небогато живем, но таких гостей, как вы, постараемся принять в лучшем виде.

Пророк остановил этот поток вынужденного гостеприимства:

— Давид, мы остаемся. Прикажи ребятам осмотреть здесь все и поставь их на посты.

Хозяин явно испугался, возмущенным голосом вдруг заблеял:

— Зачем это осматривать? У нас все в порядке, никаких чужих людей нет, свои все спят уже давно. Детей опять же напугаете.

— Процедура у нас такая, — я с трудом скрывал радость в голосе. — Место, где на ночлег останавливается Пророк, должно быть проверено самым тщательнейшим образом. Мы никого не разбудим — просто осмотрим все тихонечко, а вы, Серафим Гидеонович, пока устройте нашего командира.

Таким образом, получив полный карт-бланш, я очень быстро нашел Регину. Собственно говоря, это было нетрудно сделать, потому что ее, неожиданно раздавшийся, дикий крик из подвальной части здания было слышно даже на улице. Я был уверен, что Регину там, по меньшей мере, пытают или насилуют, поэтому несся вниз чуть ли не кубарем, и быстро отыскав нужную дверь, благо у Техников повсюду в коридорах висели на стенах какие-то хитроумные тускло светящие, но все-таки разгоняющие непроглядную темень, лампы, ворвался в комнату.

Когда я увидел, что происходит и понял, что на нее напала крыса, то, в первую секунду, даже испытал совершенно неуместное облегчение. А дальше… Я совершенно не задумывался о своих действиях, в мыслях было только: «Быстрее-быстрее-быстрее». Я знал, на что способны вот такие вот, кажущиеся на первый взгляд, не смертельно опасными, не очень уж и большими, животные. Руку перекусить? Да запросто! Звери под воздействием радиации мутировали — стали не только более агрессивными, ненавидящими людей, но и более крупными, сильными, изобретательными, жестокими и, конечно, более живучими, чем двадцать лет назад.

…Когда обмякшая крыса была отброшена в сторону, а вытертый о ботинок нож засунут на место, я распрямился и был неожиданно атакован Гайкой. Она сама, по собственной воле буквально вцепилась в меня, обхватив обеими руками за шею, прижавшись всем телом. Испугалась… В душе шевельнулось чувство жалости, смешанное с радостью от того, что я все-таки успел вовремя, а еще… желание защищать и дальше, не давать в обиду, вот именно эту, мою женщину…

— Забери меня, пожалуйста, отсюда…

Шепотом в шею. Пальцы поглаживают мой затылок и почему-то от этого, скорее всего, не осознаваемого ею, движения по моему телу бегут мурашки, как от самой изощренной ласки. И ведь понимаю, что она — в шоке, что рука прокушенная вот-вот начнет болеть, и нужно, как можно быстрее, обработать ее, перевязать. Чувствую даже, как из раны капает мне зашиворот кровь, и не могу оторваться — она сама, впервые, пусть при таких обстоятельствах, но все же… И это почему-то очень важно для меня. И слова ее заставляют спросить, еле-еле проглотив комок в горле:

— Поедешь со мной навсегда?

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь навсегда остаться в Солнечногорске?

— Нет. Хочу, чтобы ты со мной была. Где хочешь. Хоть здесь, хоть у Северных, хоть в Солнечногорске…

Она замирает, испуганно отстраняется, и я понимаю, что слишком рано, что не нужно было пока, что приручить, заставить доверять было необходимо медленно, неторопливо, расчетливо, а не вот так — с места в карьер. Но поздно. Уже сказано. А слово, как известно, не воробей. И уже повернувшись, потянув ее из комнатухи за здоровую руку наружу, я вдруг остановился, пораженный ее горестным шепотом:

— Поеду. Всё равно никому больше не нужна…