Чара силы - Галина Львовна Романова

Тревога за оставленную на произвол судьбы Марену не давала Даждю покоя, но, видимо, та змея и вправду мстила ему за что‑то и действовала наверняка не одна — через два дня на их след напали наемники Кощея, и пришлось свернуть с прямого пути, путая следы.

Даждь уходил от погони, таща за собой остальных. Несколько дней они лазили по болотам Невриды, отсиживались на крошечных островках посреди непролазных топей. Заглянули в пещеры Святогора, сейчас стоявшие заброшенными и пустыми, и через тайные ходы вышли сразу в Дикие Леса.

Дальше путь их пролегал аж до самых Вогезов, чащ друидов, но в последний миг словно что‑то остановило Даждя, и он повернул к югу, направляясь в Рипейские горы. Однако и до них беглецы не добрались — свернули назад, когда впереди уже вставали синие отроги.

Даждь метался, скрываясь в первую очередь от себя. И в пещерах Святогора, и в болотах Невриды, и в Вогезах, где жили его старые знакомые и соученики по искусству магии и чародейства, и тем более в священных Рипейских горах он мог легко укрыться от преследователя Кощея. Укрыться сам и спасти доверившегося ему Агрика — но никак не Марену. Думы о ней с каждым днем становились все навязчивее, он уже повторял во сне ее имя, как в горячечном бреду, и в начале осени не выдержал — повернул к Пекленским горам.

* * *

Склоны Пекла обступили его со всех сторон. Впереди поднимались гладкобокие горы со снежными шапками на вершинах. У их подножия курчавились кусты, росли деревья и звенели в траве ручьи. В лесах севернее уже пестрели в кронах золотом и медью осенние листья, а птицы тянулись к югу. Здесь же лето отчаянно цеплялось за каждый листик.

Впереди было ущелье, постепенно сужающееся вдалеке. По обе стороны его поднимались заросли. Несколько узких крутых тропок вело сквозь них к вершинам, но у подножия было достаточно места для целого табуна лошадей.

Даждь спешился и отвязал мешок. В нем были чара Грааль и припас на несколько дней. Из оружия он взял только трофейную саблю — она должна была служить ему пропуском.

Агрик, Гамаюн и даже Хорс внимательно следили за его приготовлениями. Даждь поклонился каждому в отдельности и потом — всем вместе.

— Простите меня, — сказал он, — но туда я должен идти один.

— А мы? — воскликнул Агрик огорченно.

— Вы подождите меня здесь, — непреклонным тоном ответил витязь. — Это моя жена. Я не видел ее семь… уже почти восемь лет, мы расстались не как добрые друзья, и я не знаю, захочет ли она со мной разговаривать вообще. Я не буду просить у нее помощи, — Даждь погладил сквозь мешок бок чары, — я иду к на поклон, просить прощения. Мне не нужны лишние уши.

— Так хоть коня возьми. Путь‑то, чай, неблизок!

— Нет. — Даждь взмахом руки остановил шагнувшего вперед жеребца. — Я должен прийти к ней пеший — иначе она не согласится меня выслушать, а мне нужно предупредить ее об опасности. И потом… — замялся он, — меня что‑то тянет к ней. Тянет против воли. Я не в силах с этим бороться. Прощайте!

Гамаюн все это время просидел на валуне с отрешенным видом, но тут встряхнулся.

— Мне что скажешь, хозяин? — воинственно спросил он. — Я тебе жизнь спас, у меня дар предвиденья есть…

— Присмотри за парнем, —. кивнул Даждь на Агрика. — Хорс и без тебя выживет, а вот он… Жаль будет, если что случится!

— Так ты что, надолго туда собрался?

— Не знаю, дня три–четыре путь туда, там одним днем не обернешься, да обратно, с нею… — подсчитывал Даждь вслух. — Месяц точно, а больше или меньше того — кто скажет! Ждите, до зимы вернусь! Прощайте!

Еще раз поклонившись, он повернулся, вскинул мешок на плечо и решительно зашагал по ущелью.

Гамаюн слетел с валуна и ловко приземлился в опустевшее седло Хорса.

А сколько до той зимы? — пробурчал он себе под нос.

* * *

Рыскающие по горам оборотни давно, чуть не десять дней назад, сказали Марене о том, что в Пекло пробирается одинокий путник, но чародейка не придавала значения этим слухам. Она и в мыслях не держала, что бывший муж явится к ней, а потому появление Даждя было для нее неожиданностью.

Сбитая с толку Марена бегом бросилась к нему навстречу с крыльца и, не сдержавшись, повисла на шее, пряча лицо у него на груди. Все‑таки соскучилась по мужу! Но в тот миг, когда Даждь обнял жену, привлекая ее к себе, Марена овладела собой.