Первая печать - Наталия Осояну

Как только Кьяран услышал последнюю фразу, его гнев бесследно исчез.

– Мне доводилось читать такие, – сказал он. – В них ничего полезного нет.

Золотые глаза Теймара сверкнули.

– А я читаю между строк, – проговорил он. – Научить?..

В подвал Кьяран спускался быстрым шагом и лишь на последней ступеньке приостановился, тряхнул головой, словно спрашивая себя: «Что я делаю?!» Предложение грешника звучало заманчиво, но всегда оставалась вероятность, что он всего лишь виртуозный обманщик, которому, как твердила одна древняя книга, нельзя доверять.

– Входи, – сказал книжник, мрачнея. – Они там.

Здесь было, в отличие от верхнего хранилища, очень темно и довольно-таки холодно. Фиоре тотчас же озябла и обняла себя за плечи: она не любила подвальную комнату: уж слишком та напоминала тюремную камеру.

– Самой молодой из этих книг уже исполнилось триста лет, – проговорила она вполголоса. – Их читать попросту невозможно, уничтожить – тоже. Остается лишь держать под замком. Надеюсь, ты хорошо понимаешь, с кем имеешь дело?

Грешник улыбнулся и не ответил.

Почувствовав приближение людей, огромные древние фолианты принялись беспокойно ворочаться. Каждый из них лежал на специальном каменном постаменте, испещренном охранными знаками-печатями; вокруг постаментов обвивались толстые цепи. Кожаные переплеты книг покрывала густая пыль, которую они притягивали к себе с необычайной силой – чем чаще Кьяран ее вытирал, тем быстрее она накапливалась вновь.

Не дожидаясь, пока книжник что-то скажет или объяснит, Теймар пошел вперед. Темнота не была для него помехой, но темноты вскоре не стало: все печати на камнях, железе и коже начали светиться, как будто бы сквозь них пробивался наружу свет невидимого солнца.

Он остановился подле одной из книг и провел над ней рукой.

Цепь с грохотом упала на землю и, извиваясь по-змеиному, попыталась отползти подальше от грешника, словно его присутствие было для нее болезненным. Фолиант дернулся, но не раскрылся, зато воздух в подземелье вдруг сделался свежим, предгрозовым. Фиоре увидела, что кисть Теймара меняется – его пальцы вытянулись, на них появились лишние суставы, – и это зрелище оказалось не из приятных.

Она закрыла глаза, и почти сразу раздался шелест.

Книга позволила себя прочитать…

* * *

Теплый летний вечер опустился на город, казавшийся непривычно пустым и тихим.

По безлюдной улице, ведущей от набережной к главной площади, шла одинокая белая кошка. Ее пушистый хвост изгибался вопросительным знаком, а на мордочке застыло удивленное выражение: куда все подевались? Вокруг не было ни играющих детей, ни торопящихся куда-то прохожих; не беседовали у дверей кумушки-соседки, не доносились из трактиров веселые песни, и даже запахов стало меньше – воздух пах не свежеприготовленной едой или другими, куда менее вкусными вещами, а пылью.

Пылью, страхом и запустением.

Тишину нарушал всего лишь один звук: далекий и еле различимый, он был тем не менее беспрестанным и назойливым, как гудение упрямой пчелы над сладким цветком, чьи лепестки сжаты слишком плотно – так, что внутрь не пробраться. Чувствительные кошачьи уши раздраженно подергивались всякий раз, когда этот звук становился чуть громче.

Она ощущала растущую тревогу и желание сбежать, но все-таки шла вперед.

Дом на центральной площади встретил ее открытыми настежь дверьми. Кошка прошла по анфиладе комнат, растерянно оглядывая царивший кругом беспорядок: хозяева покидали жилище в спешке и бросили немало ценных вещей. Забрать их было бы проще простого – домашний дьюс пришел в совершенное смятение и позабыл о своих обязанностях, – но звук, что нарастал все быстрее и быстрее, привел в ужас даже тех, кто промышлял столь темным ремеслом. Они дорожили жизнью, поэтому предпочли спасаться бегством вместе с остальными эйламцами, а не искать драгоценности в чужих домах.

Кошка, впрочем, к золоту и сверкающим камням была равнодушна.

Она шла до тех пор, пока не оказалась у порога книгохранилища…

…и, переступив его, превратилась в высокую женщину с бледной кожей и белыми волосами, с которых при каждом движении падали капли воды, похожие на росу. Ее огромные фиалковые глаза смотрели встревоженно, а выражение красивого лица было скорбным.

В кресле у окна сидел мужчина и читал книгу.

– Уходи, – сказал он, не поднимая глаз. – Я же просил, чтобы ты не приходила сюда.

– Мне никто не может приказывать, – ответила женщина тихим приятным голосом. – Даже ты. Куда все ушли? Куда ты отправил семью?

Он как-то неопределенно махнул рукой.

– В безопасное место. – Книга упала на пол, и сразу стало заметно, что до сих пор она была перевернута. – Зачем тебе знать? Твой народ все равно не слишком пострадает от появления в этих местах Медведь-горы, ведь ваши владения находятся глубоко…

– …глубоко под землей. Окажись на нашем месте люди, они бы не стали печалиться из-за чужой беды, – проговорила женщина. – Они бы переждали лихое время, а потом продолжили бы жить как ни в чем не бывало.

Человек, сидящий в кресле, впервые поднял голову и посмотрел прямо в глаза своей странной гостье. Его лицо было измученным, серым от усталости и бессонных ночей, его глаза покраснели от чтения при свечах, но страшнее всего была решимость во взгляде – словно у воина, которому предстоит битва, чей исход предрешен.

– Ты же не любишь людей. – Его голос был тих и спокоен. – Так почему…

– Нельзя всех любить, но обратное тоже верно.

Мужчина покачал головой.

– Я этого не хочу…

Рассмеявшись, прекрасная гостья вновь превратилась в белую кошку и прыгнула на колени к хозяину опустевшего дома. Фиалковые глаза зверя взглянули человеку в лицо; в их глубине мерцали серебристые искры, словно отражение невидимых звезд. Кошка мурлыкнула и в одно мгновение взобралась мужчине на плечо.

«Пойдем! – беззвучно сказала она. – У нас почти не осталось времени!»

И тотчас же за окном раздался далекий грохот, словно подтверждая ее слова…

* * *

– Ради семи печатей, – растерянно проговорила Фиоре. – Так это были Марвин и… Арейна? Он запечатал гору, изменив русло реки?!

Кьяран молча кивнул.

– Вот и разгадка, – задумчиво проговорил грешник, глядя на закрытую книгу, на чьем запыленном переплете медленно затухали огни печатей. Почему-то Фиоре показалось, что он ничуть не удивлен. – Видимо, Марвин не хотел, чтобы об их любви стало известно людям, и слегка подправил печать – с того самого мгновения, как она начала действовать, не только фаэ горы уснул, но и Арейна превратилась для горожан в нечто из далекого-далекого прошлого. Вскоре о ней позабыли…

Фиоре нахмурилась.