Игра в умолчания - Макс Мах

– Даже и не знаю, что сказать, – покачал головой Каспар.

– Тогда промолчи, – усмехнулась она и отвела взгляд. За стеной лежала ее земля, места, где она не бывала целую жизнь: сопки, распадки, скальные выходы, леса…

– Хорошо, – не стал спорить Каспар. – Итак?

– Когда выяснилось, что одна из моих воспитанниц наследница имени и состояния, я решила, что это знак моей судьбы: случай, позволяющий разрушить рутину размеренной жизни и уйти вдаль. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Возможно.

– Случай, Пер, всего лишь обычный случай, но дорога, начавшаяся в Але, привела меня в Олений распадок.

– Грустно.

– Отчего?

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Ты все еще не женат? – сменила она тему. – Почему в замке до сих пор нет хозяйки?

– Есть, – ответил он, и ей очень не понравился тон его ответа. – Она уехала погостить к родичам в Керед.

«Только не это! – Ее словно ударили под дых. – Господи!»

– Керед… – нахмурилась она, произнося это слово вслух. – Ради всех святых, Пер, не говори, что ты женился на Ольге.

– Ада, я женат на Ольге фон Цеас уже более двадцати лет. У нас четверо детей, и она носит мое имя… и имя своих родителей.

– Что ж, Пер, ты сделал свой выбор, не так ли?

– Я…

– Глупости! – остановила его Ада. – Ты дашь нам провизию и снаряжение? Мы собираемся идти через Холодное плато, а там, как ты знаешь, зима.

– Я дам вам все, что потребуется, и завтра с утра вы сможете выйти в путь.

– Спасибо, Пер.

– Будь счастлива, Адхен.

3

– Девочка!

– Что?! – сон – Гипнос, или как его здесь величают? – уже отнес ее было далеко‑далеко за край неба, но голос Глиф тут же вернул Тину к действительности, буквально выдернув из властных объятий древних богов.

– Девочка!

– Где ты, Глиф? – встрепенулась Тина.

Свеча погасла, и в комнате царил мрак. Впрочем, через мгновение глаза Тины немного привыкли к темноте, и она стала различать контуры предметов.

– Где ты, Глиф? – позвала она.

– Тута! – радостно сообщила малютка, взбираясь на подушку. – Я, я! Тута я! Вся есть как!

– Я так за тебя беспокоилась! – воскликнула Тина в порыве истинного чувства.

– Не пужись! – гордо заявило мелкое создание господне. – Не есть ужас, ужас! Просто ужас!

– Но ты была одна в лесу! – искренно сокрушалась Тина, баюкая «Дюймовочку» в ладонях. – А там дикие звери, собаки, стражники…

– Убила на хрен! – гордо сообщила пигалица из Тининых ладоней. – Такой! Два! Совсем плохой был есть!

– Ты хочешь сказать, что кого‑то убила? – насторожилась Тина.

– Да! Так есть! Глиф! Ура! Ура! – был ей ответ.

– Кого ты убила? – растерянно спросила Тина, не знавшая, что и думать.

– Пес! Раз, два, три!

– Трех собак?!

– Так есть, – рассмеялась девочка. – Глиф! Ура! Волк злой!

– Трех собак и волка? – осторожно переспросила Тина, она ровным счетом ничего не понимала, но предполагала, что, возможно, ошибается в переводе. Еще можно было подумать и о том, что Глиф врет или, скорее, фантазирует.

«Она ребенок… Или я с ума схожу…»

– Еще волк. Сука! – продолжала между тем свой вынужденно конспективный рассказ Глиф.

– И еще волчицу?

– Так есть, – шмыгнула носом Глиф. – Сам пришел!

– И это все? – Тина не знала, плакать или смеяться, их с Глиф разговор все больше напоминал гротеск.

– Нет, все нет. Страж ворот, – сообщила Глиф. – Два и еще два.

– Что?! – вскричала пораженная услышанным девушка.

– Три, четыре, – самым серьезным тоном пояснила свою мысль кроха, и в этот момент где‑то в крепости тоскливо завыла длинная труба.

– Тревога… – опешила Тина.

– Мертвый, три, четыре, находить, плакать… – объяснила Глиф.

– Так ты что, в самом деле?

– Не понять. Плакать. Не понять. Много слов. Грам…матика… Не знать. Не учить. Плакать, голо… сить.

Тина услышала топот ног в коридорах и переходах замка, какие‑то тяжелые удары, смутный гомон. Звуки были такие сильные, что проникали даже сквозь сколоченную из толстых досок дверь. Снова взвыла труба, и кто‑то ударил билом в рынду.

«Ну, настоящий бедлам! Штурм у них случился, что ли? Или король умер? Впрочем…»

Тина вспомнила, что находится в графстве Квеб, где никакого короля испокон веков не было, отметила, что дамы Адель в комнате нет – иначе та давно бы уже всполошилась, – и, накинув на плечи плащ, выхваченный уверенной рукой прямо из темноты, выглянула в коридор. Из соседних покоев как раз выходил Виктор ди Крей. Он был еще без колета, но уже в штанах и сапогах. В руке у него тускло отсвечивал красным обожженный в крови Охотника меч.

– Что случилось? – крикнула Тина, глядя на бегущих по коридору полуодетых людей и ощущая поблизости присутствие еще большего числа возбужденных и дезориентированных внезапной побудкой людей.

– А черт его знает! – бросил привычное богохульство ди Крей. – Война, пожар, нашествие… Тревога, одним словом. Одевайтесь, Тина, – сказал он через мгновение. – У меня появились нехорошие предчувствия… Они у меня всегда появляются при звуках этих труб, – добавил он каким‑то неуверенным, словно бы сомневающимся в смысле сказанного голосом. – Одевайтесь! В такие минуты лучше быть одетым, чем раздетым. Вы понимаете меня?

– Вполне!

Тина схватила со стены факел и бросилась обратно в комнату.

– Ты одета? – спросила она Глиф, натягивая выданные ей взамен прежних – постиранных и где‑то сохнущих – кожаные мальчикового покроя штаны.

– Я, готов, есть, туда‑сюда, всегда! – выдала россыпью сухого гороха Глиф.

И тут – лихорадочно завязывая шуровку колета – Тина подумала о том, что ни разу не видела кроху грязной или неопрятно одетой. Где бы та ни побывала, откуда бы ни вернулась к Тине,