Жизнь эльфов - Мюриель Барбери

– Tu come ti chiami? – перевел Маэстро.

– Mi chiamo Clara, – сказала она.

И он снова перевел.

– В какой ты стране?

– È l’Italia, – ответила она снова.

– Так далеко, – сказала Мария. – Ты видишь бурю?

– Да, – сказала Клара. – Ты тоже можешь меня видеть?

– Да, но никого больше не вижу. Хотя там есть мужчина, который говорит по-французски.

– Я вместе с ним и с другими мужчинами, они знают.

– Они знают, что мне нужно делать?

– Не думаю. Они знают зачем, но не знают как.

– Время не ждет, – сказала Мария.

– Время не ждет, – сказал Маэстро по-французски, а потом по-итальянски. – Но у нас нет ключей.

– Откровения придут не одни, – сказал Петрус, – и в этот час небо не совсем на нашей стороне.

– Кто это говорит? – спросила Мария.

– Петрус, слуга покорный, – представился он по-французски.

– Я тебя знаю.

– Ты знаешь нас всех. И еще ты знаешь свои силы. Твое сердце успокоилось, ты можешь дать им волю.

– Я не понимаю, что должна делать.

– Клара будет направлять тебя. Ты можешь еще некоторое время сдерживать бурю?

– Я не сдерживаю ее. Погибли люди.

– Ты сдерживаешь ее, и мы тебе помогаем. Если бы не ты, от селения и от этих земель ничего не осталось бы. Мы сейчас поговорим с Кларой по-итальянски, но мы помним про тебя и скоро к тебе вернемся.

Потом Петрус обратился к Маэстро:

– Ключ в рассказах. Клара должна знать.

– Что есть пророчество, если оно открыто? – спросил Маэстро.

– Все то же пророчество, – ответил Петрус. – И возможно, еще свет. Это стоило сделать раньше. Но надо начинать сначала.

В сознании Петруса Клара увидела, как тот же Маэстро, только на тридцать лет моложе, пожимает руку человеку, похожему на Пьетро, потом идет за ним по знакомым коридорам, увидела мраморные консоли и парчовые гардины, насквозь пропитанные душной и зловещей пылью. Она висела в воздухе над сценой, неопределенной и жуткой, и бросала хищную тень на приветливое лицо мужчины.

И тогда Роберто Вольпе открыл дверь какой-то комнаты, и Маэстро оказался перед картиной, знакомой ей с первого дня.

– Из нашего Храма я мог видеть и изучать искусство людей, – сказал Маэстро. – Меня всегда зачаровывала их музыка и живопись. Но эта картина была иной.

– Ты должна понимать, как устроен наш мир, – вставил Петрус. – Это мир без вымысла.

– Ты говорил, что эльфы не рассказывают историй, – заметила Клара.

– Эльфы рассказывают истории не так, как люди, но, главное, они их не выдумывают. Мы воспеваем прекрасные дела и великие подвиги, сочиняем оды озерным птицам и гимны красоте туманов, мы славим то, что существует. Но никогда не позволяем вмешиваться воображению. Эльфы умеют восславить красоту мира, но не знают игр с реальностью. Они живут в мире роскошном, вечном и неизменном.

– Я любил творения людей изначально, – сказал Маэстро. – Но в тот день я открыл для себя нечто новое. Роберто Вольпе привлек внимание совета, потому что сделал нечто, и сегодня продолжающее влиять на нашу судьбу. Я перешел мост и встретился с ним.

И он показал мне картину. Я уже видел разные варианты оплакивания Христа, но это было что-то совсем иное, и я испытал огромное потрясение. Хотя это была привычная сцена: Богородица и Мария Магдалина склонялись над Иисусом, снятым с креста, слезы женщин и распятый в терновом венце. Но с первого взгляда не оставалось сомнений, что это оплакивание написано эльфом. Я понял это, едва увидев картину, и проведенное мною расследование подтвердило это. Один из нас четырьмя веками раньше покинул наш мир, чтобы создать это. Он взял человеческое имя и стал фламандцем – мы полагаем, он жил в Амстердаме, – и изобразил величайший вымысел рода человеческого с несравненным совершенством.

– А что сделал Роберто? – спросила Клара.

– Кого-то убил, – ответил Маэстро, – но этот рассказ не для сегодняшнего дня. Самое главное, что, стоя перед картиной, я принял то же решение, что и тот, кто ее написал. И испытал самое прекрасное чувство за всю мою жизнь. Прежде я тосковал по человеческому искусству. Теперь передо мной открылся путь, прочерченный этим неизвестным живописцем, – путь перехода на ту сторону моста и полного погружения в музыку иного мира. Не я один открыл этот путь: другие поступали так же до и после меня, но с иными побуждениями.

– Некоторые хотят конца людского рода, а некоторые – единения с ним, – заметила Клара.

– Единение – вот смысл фламандской картины, – сказал Маэстро, – и точно так же полотна Алессандро говорят о желании перейти на ту сторону. Поразительно, почему мы так долго не слышали и не понимали этого призыва, этого стремления к переходу. Тем более что незадолго до того я совершил еще одно открытие. Оно случилось благодаря эльфу, которого ты хорошо знаешь и который превосходит проницательностью мудрецов и вождей. Я тогда еще был Главой нашего совета и отправился читать старинные тексты в библиотеку нашего мира. Я искал нечто, что помогло бы мне понять времена, в которых мы живем, но в тот день ничего не нашел.

– Ты был Главой совета до отца Марии?

– Да. До отца Марии, против которого выступал другой кандидат и едва не одержал победу.

– Элий.

– Элий, чей гнев ты видишь сегодня в небе Бургундии. Так вот, по выходе из библиотеки у меня случился интересный разговор с дворником, чье поведение показалось мне странным.

– У эльфов есть дворники? – удивилась Клара.

– Наши библиотеки окружены садами, – вмешался Петрус, – и аллеи подметаются каждый день на рассвете и на закате всех времен года, когда у деревьев есть листья. У нас красивые метлы, а мох повреждать нельзя. Это благородное занятие, хотя меня оно никогда особо не увлекало, но я уже говорил тебе, что долгое время был эльфом не слишком активным. И потом, я всегда любил читать. Мне кажется, я всю жизнь провел за чтением. Я даже спьяну читаю.