Игрушка Двуликого - Василий Горъ

– Не «может», а сделает все, чтобы ее похитить… – внезапно изменившись в лице, выдохнул Тарваз. – Ведь он уже не Аттарк!

– Я сегодня же прикажу взять вас под охрану… – начал было король, но прервался на полуслове и, повернувшись к Каменной Длани, оскалился, как готовящийся к прыжку снежный барс. – Ты хочешь сказать, что Унгар мог сделать все это НАМЕРЕННО?

– Да… – опустив голову, ответил аннар.

– Что ж, я тебя услышал… – процедил Латирдан и повернулся к Крому: – Ты вправе забрать жизнь Унгара там, где его увидишь! Вне зависимости от того, что он будет делать в этот момент!

– Просто так рядом с нами он не появится… – мрачно буркнул мой муж. – Но убивать его я не буду!

– Почему?! – в два голоса воскликнули Тарваз с Неддаром.

– Скажите мне, сир, как к этому отнесутся мои новые родственники: отец и мать, давшие Унгару жизнь, братья и сестры, росшие вместе с ним, сородичи, для которых Ночная Тишь – настоящий Аттарк, а я – самый обычный илгиз, невесть за что признанный шшат’или?

– Он уже не Аттарк!!! – гневно рыкнул король, потом посмотрел на Тарваза и скрипнул зубами. – Тот, кто посмеет тебя возненавидеть, будет иметь дело со мной!!!

– Ну и толку от этого, сир? А вот если мы уйдем, то этого можно будет избежать. Опять же, Унгар останется в живых и, вполне возможно, когда-нибудь заслужит право вернуться в род…

Неддар в сердцах врезал по стене кулаком, злобно посмотрел на сбитые костяшки и взглядом указал Крому на меня:

– А о Мэйнарии ты подумал? Если вы уйдете из Шаргайла… скажем, завтра с утра, то оставшийся ей срок сократится на три десятины!

– Если мы останемся, но Унгар меня похитит, то я проживу гораздо меньше… – твердо сказала я. – Ибо уйду из жизни так же, как это сделала Аютэ…

– Мэйнария – гард’эйт Крома… – напомнил Неддару Тарваз.

Я отрицательно помотала головой:

– Не только поэтому. Я его люблю больше жизни. И ни за что не стану чьей-нибудь еще…

С нижней губы Неддара сорвалась капелька крови и растворилась в его бороде. Через пару ударов сердца по проторенной дорожке покатилась вторая, третья. А потом их стало так много, что они слились в тоненькую струйку и закапали на араллух.

Он всего этого не замечал: невидящим взглядом смотрел мне в глаза. Молчал. И видел в них Аютэ.

Долго…

Целую вечность…

Потом сглотнул подкативший к горлу комок и перевел взгляд на Крома:

– Я возвращаю тебе твое Слово…

– Спасибо, сир…

– Я не закончил! – вспыхнул Неддар и тут же заставил себя успокоиться. – Ты вправе уехать хоть сейчас, но я прошу тебя задержаться на три дня и поприсутствовать на Большом Совете…

…Пока я вспоминала недавнее прошлое и пыталась смириться с укоротившимся будущим, Кром занимался делом – вытащил из-под кровати кулачный щит, срезал с него деревянный умбон и подогнал ремешки под свою руку. Потом метнулся к очагу, подобрал первый попавшийся под руку уголек и зачернил центр щита.

Сообразив, что это – мишень для отработки удара в горло, я оттянула пряжку маттира, кое-как вставила клинок в крошечные ножны и вопросительно уставилась на мужа:

– Мне одеваться?

– Как хочешь: удары шаммором будем отрабатывать тут: я не хочу, чтобы хоть кто-нибудь знал о его существовании…

Само собой, натягивать на себя ансы и сапоги я не стала. А вот араллух надела. И даже поплотнее затянула шнуровку на груди. Потом посмотрела на мужа и мысленно захихикала: судя по тому, что Кром был облачен в одни ансы, одеваясь, он руководствовался теми же принципами, что и я.

Придирчиво оглядев меня с головы до ног, муж вдруг нахмурился, шлепнул себя по лбу и, скользнув к столу, протянул мне одну кожаную перчатку:

– Надевай. А то натрешь ладонь и пальцы…

…Прежде чем приступить к отработке самого удара, Кром эдак с полчаса учил меня правильно выхватывать шаммор из ножен. Причем, по своему обыкновению, делал это предельно добросовестно: показывал не только правильное положение пальцев, кисти и локтя, но и подводящие движения, которые, по его мнению, не должны были насторожить моих возможных противников.

Я то страдальчески морщилась, хваталась за «заболевший» живот и складывалась пополам, то принималась нервно поправлять одежду, то, изобразив ужас, покорно тянулась к поясу, чтобы «начать раздеваться». Несмотря на разное начало, каждый такой «подход» заканчивался одинаково: прикосновением к «пяте», практически неслышным щелчком клинка и «безвольным» падением руки с торчащим между пальцами «листом» к правому бедру.

Ничего особо сложного во всем этом не было, и Кром, убедившись, что я досконально поняла тонкости каждого движения, подхватил со стола щит, прикрыл им свое горло и негромко приказал:

– Бей!

Несмотря на то что во время предыдущих тренировок я сжимала пальцы не в кулак, а в «зубило», первый же удар преисполнил меня гордости – «лист» шаммора воткнулся в мишень всего лишь в пальце от середины черного круга. Увы, Кром этого не оценил – мрачно свел брови к переносице и, даже не посмотрев на щит, недовольно покачал головой:

– Слишком медленно. И очень слабо…

Я ударила быстрее и сильнее. И сразу же поняла причину его недовольства – теперь движение получилось не таким уверенным, поэтому клинок вонзился в дерево у самого края щита!

«А ведь Кром стоит, а не двигается…» – угрюмо подумала я и, раскачав, выдернула шаммор из доски…

…Где-то через час я устала так, что начала воспринимать действительность урывками: подводящее движение – прикосновение к «пяте» – испуганный взгляд в сторону – удар клинка о дерево – и недовольный рык мужа: «Бей!», «Сильнее!» или «Точнее!». Правое плечо горело огнем, из груди вырывались не выдохи, а хрипы, а слипшиеся от пота волосы лезли в глаза и мешали видеть не только кулачный щит, но и лицо Крома. Поэтому на тихое «умница, хватит!» я среагировала, как обычно – выхватила из ножен клинок и изо всех оставшихся сил бросила его туда, где должен был находиться центр черного круга.

Кром, уже успевший опустить изуродованную шаммором деревяшку, качнулся назад и в сторону, и остро отточенный «лист» просвистел в половине пальца от его шеи!

Меня затрясло от ужаса:

– Прости, я случайно! Мне показалось, что ты сказал «бей»!!!

– Не прощу… – угрюмо буркнул он и, почувствовав, что у меня оборвалось сердце, тут же прижал меня к себе: – Ну что ты, милая?! Я же пошутил! Буду я на тебя обижаться из-за какой-то ерунды?

– Ничего себе «ерунда»! Я тебя чуть не убила… – выдохнула я и внезапно поняла, что снова стою на полу с шаммором в руке, а передо мной – все тот же изуродованный кулачный щит.