Право учить. Работа над ошибками - Вероника Иванова

Мантия задумчиво прошуршала расправляющимися Крыльями.

«Тебя это беспокоит?..»

Меня это злит! Сама посуди, ну на кой фрэлл старик взял и сбежал от расплаты за свои деяния?

«А ты бы не воспользовался предоставленным шансом?..»

Нет. Не знаю. И не надо сравнивать!

«Я не сравниваю, а предлагаю ненадолго занять чужое место, обосноваться на нём, пожить хоть полдня, а уже потом...»

Чужое место?

Я задумчиво посмотрел на кресло, в котором громоздился почивший с миром хозяин Керр-Эллида.

Предлагаешь стащить старика на пол?

Горестный вздох.

«Не терплю, когда ты становишься таким, любовь моя...»

Каким «таким»?

«Отказывающимся понимать очевидные вещи...»

Я не отказываюсь. Просто... Его смерть всё усложняет.

«Или напротив, всё решает. Не задумывался о таком повороте событий?..»

Решает? Хм... В самом деле, кое-что теперь стало предельно ясным. К примеру, внук может продолжать жить без оглядки на деда и честь семьи. Скажем, прибиться к какому-нибудь вольному волчьему клану или попасть во Внешний Круг Стражи. Правда, захочет ли? С рождения он не видел никого из соплеменников и не может представлять, каким правилам должна подчиняться жизнь оборотня, чтобы длиться долго и счастливо.

«Знания — дело наживное...» — заметила Мантия.

Лично я не собираюсь заниматься его обучением!

«Как ты мог подумать, что я предлагаю... Фи!..» — Она обиженно умолкла.

Ну и пусть дуется. Впредь перестанет делать туманные и двусмысленные намёки.

Но конечно поганка права: я не должен вмешиваться в судьбу оборотня. Хотя бы потому, что Нирмун пока ещё «дикий» и останется таковым, если не принесёт присягу Драконьим Домам, вступая в Круг Стражи, или же не будет принят одним из отказавшихся от служения кланов. Всё, что мне дозволено, это рассказать о путях, которые ведут в будущее парня. Но вряд ли он захочет слушать меня, пока его плоть горит от боли в попытке исторгнуть прочь ловчую сеть, а обернуться самостоятельно не сможет опять же по причине наличия в Периметре Обращения чужеродной материи[8]... Впрочем, не страшно: как только приедет Ксо, найдётся и умелый наставник для молодого волка. Как только приедет... Ксо, Мать его Всеблагую! Фрэлл! Тысячу и тысячу раз! А КОГДА он приедет?!

Что я имею на руках? Труп хозяина, полутруп наследника, уверенного в непобедимости принца и обморочную служанку, которая...

С неё и стоит начать, иначе вся деревня узнает о произошедшем превращении, возьмётся за колья, запалит факелы, нагрянет в усадьбу и примется изничтожать отравленное злыми чарами гнездо чудовищ. Положим, его высочество и свиту можно вытурить вон: в лесу пережидать беснование народного ополчения. Туда же можно отправить моих подопечных. А я? Что скажу «милорду Ректору», когда тот прибудет на пепелище? Извини, не доглядел? За такой ответ не похвалят. Достаточно ли хорошо у меня подвешен язык, чтобы усмирить толпу? Вряд ли. Зато с избытком хватит другого моего качества... Нет. Не хочу. Попробую выиграть хоть немного времени.

Стену у двери в мою комнату подпирал Мэтт, прижимающий к правой щеке влажную тряпицу.

— Играешь в почётный караул?

Знаю за собой дурацкое свойство отпускать направо и налево шутки, кажущиеся смешными лишь мне одному, когда злюсь из-за собственной беспомощности или чужой глупости, но ничего не могу поделать, хотя и сотни раз убеждался: неуместное веселье только вредит развитию событий. Вот и маг в ответ недовольно скривился:

— Жду тебя.

— Не самое удобное место для ожидания.

— Зато безопаснее, чем внутри. — Он хмыкнул и, убрав руку от лица, показал мне разодранную щеку.

Судя по длине кровоточащих царапин и расстоянию между ними, над молодым человеком успешно поработали женские ногти. Напрашивалось единственно возможное объяснение:

— Лита пришла в себя?

— Это как посмотреть, — задумчиво протянул Мэтт. — Глаза у девицы открылись, да только слишком широко — того и гляди, помчится домой.

— Окно кто-нибудь стережёт?

— А зачем? Пока она боится даже из комнаты выйти, не то что отправиться в лес. Но на всякий случай Хок прогуливается по двору, — добавил маг, чувствуя мою тревогу.

— Хорошо. Я сейчас с ней поговорю и...

— Не сейчас.

Обдумываю услышанное и удивлённо признаю:

— Прости, не понимаю.

Мэтт скрещивает руки на груди и мрачно поясняет:

— Сначала ответь на один вопрос.

Начинаем копаться в мотивах и следствиях? Немного не ко времени, но пожертвую горсточку минут на благое дело.

— Спрашивай.

Тёмные глаза немигающе уставились на меня, наверное, чтобы придать разговору побольше значительности, хотя, по моим ощущениям, её и так было предостаточно.

— Почему ты ничего не сделал?

Я поднял брови. Опустил. Сдвинул. Растерянно хлопнул ресницами.

— Мне нужно было что-то сделать?

Маг, живо напомнив своим тоном Мантию, когда та принимается за выговоры, укоризненно заключил:

— Ты стоял и смотрел. Просто смотрел.

— Требовалось плакать? Смеяться? Улюлюкать? Выражать восторг или негодование?

— Ты мог остановить ЭТО. Знаю, что мог, я всё видел тогда на мосту.

В голосе Мэтта гулко прозвенело непонимание. Причём непонимание, которым чаще всего страдают дети: если дядя такой сильный и умелый, то почему он вчера ринулся в бой, а сегодня остался в стороне? И невдомёк малышу, что «дядя» влезает в неприятности, лишь когда одуреет настолько, что забывает очень простую истину: из любого лабиринта есть по меньшей мере два выхода. Но каждый из них, в силу стервозности богини, держащей в тонких пальчиках нити судеб, окажется входом неизвестно куда.