Золотой воин - Алекс Орлов

На следующее утро Питер позавтракал из плошки, не выходя из погреба, подпоясался поясом с мечом и вышел во двор, где его уже смиренно дожидался съевший жир с лепешкой Бриан.

– Ну что, господин Питер, уже идем? – спросил он с заискивающей улыбкой.

– Да, пора на работу.

Во дворе после вечерней суматохи было тихо, о ней напоминали лишь следы от колес да помет зубанов, который еще не успели убрать.

– Ваш мешочек при мне, господин Питер. Я его просушил, так что если дождик начнется – извольте, он готов.

– Спасибо, Бриан, – ровным тоном ответил Питер, хотя поведение бывшего товарища по несчастью начинало его раздражать.

В свинарнике их встретил Ланкер:

– Малой, ты больше не будешь собирать корм – хозяин приказал. Расскажи о червях и прикормке Бриану, теперь это будет его работой.

– А что же мне потом делать?

– Отправляйся к Корнелию.

– Ну ладно, пойдем, Бриан, примешь все мое промысловое хозяйство, – сказал Питер и, подойдя к корыту с перегноем, поднял доски.

– Я так рад, так рад, господин Питер! Вот только вода в реке холодная…

– Нормальная вода – привыкнешь. Это лучше, чем корешки выкапывать.

– Ой, лучше, ой, лучше, господин Питер, – с готовностью закивал Бриан.

– Тогда так: это земляные черви, их будешь использовать для подкормки. Для этого нужно делать следующее…

За полчаса Питер передал Бриану все свои познания, пообещав впоследствии давать советы, если что-то пойдет не так. Бриан слушал внимательно, а потом стал тараторить о своей бесконечной благодарности. Расставшись с ним, Питер почувствовал себя значительно лучше.

«Если снова пристанет – дам в морду», – решил он, сбегая под горку по утоптанной тропе.

В мокром лесу новые запахи распространялись далеко, и вскоре Питер ощутил запах свежего навоза и конского пота, так что, когда вышел к навесу и увидел привязанных к столбу двух зубанов, ничуть не удивился.

– Зачем они здесь? – спросил он Корнелия.

– Ты должен научиться хорошо держаться в седле, – ответил тот, поправляя дождевую накидку. – Случалось раньше ездить верхом?

– Совсем немного.

Питер обошел зубанов кругом, опасливо на них посматривая. Вблизи они выглядели еще страшнее.

– Почему немного?

– Мне хотелось бы больше, но дядя не поощрял никаких увлечений, кроме торгового дела, поэтому меня даже драться научить некому было, уличные мальчишки на два-три года младше меня, случалось, били меня по дороге в малкуд.

– А что же дядя?

– Когда это случилось, он выделил мне охранника.

– Вот как? Но судьбу не обманешь: кому предстоит стать воином – он им становится, невзирая на малкуд, цифирь и древние языки.

– Как же мы поедем, Корнелий, если я боюсь даже подойти к ним? – признался Питер, продолжая ходить кругами. – Эти зубы…

– Потому и зовутся зубанами, – пояснил Корнелий. – Животные они, конечно, упрямые. При случае стараются отомстить хозяину и признают только силу. Держи.

Корнелий подал Питеру короткую плеть с заплетенным грузом, такую же, какой Лусх едва не забил его до смерти.

– Бить ею нужно между глаз, другие места у них нечувствительны, шкура толще бычьей.

– А если в глаз попаду?

– Не попадешь, глаз у зубана, сам видишь, маленький, злой, глубоко посаженный. Плетью его не повредишь.

– Ну и башка, на свиную похожа…

– Скорее на лосиную. Ну что, сам в седло сядешь?

– А если куснет или лягнет?

– Они не лягаются, при таких зубах это лишнее. Но если тебе что-то не понравится, даже в его взгляде, – бей. Плеть зубану только на пользу.

– Пожалуй, – произнес Питер и осторожно двинулся к ближайшему животному. Зубан скосил черный зрачок и, когда человек сделал еще один шаг, сделал стремительный выпад, желая укусить, но Питер был настороже, и тяжелая плеть врезалась в череп зубана.

Удар получился хороший, зубан даже сделал шаг назад, но потом тряхнул головой, и даже по осанке его стало заметно – успокоился.

– Хорошо, теперь смело садись. Он запомнил твою крепкую руку и впредь будет вести себя осмотрительнее.

Питер вдел ногу в стремя и быстро сел. Ширина и основательность спины зубана поразила его. Толстая шкура животного была в мозолях и потертостях, неудивительно, что он был почти нечувствителен к боли.