Княжеский отбор для ведьмы-дебютантки - Ольга Иконникова

Арина будит меня, когда на улице еще темно.

— Барышня, просыпайтесь! Скоро рассветет! — она стоит у моей кровати со свечой в руках.

Я мигом вскакиваю, сбрасываю ночную сорочку, собираю волосы в пучок. Горничная помогает мне надеть платье, набрасывает на плечи шаль.

— И куда же вы собрались-то, Вера Александровна? — в голосе ее слышится беспокойство. — А если Настасья Павловна узнает? Или сам князь?

Обуваюсь в тонкие тряпичные туфли. Они вообще-то домашние и вряд ли подходят для встречи с мужчиной, но не цокать же по коридору каблуками.

— Не знаю, как Настасья Павловна, а его сиятельство точно узнает.

Арина сначала непонимающе морщит лоб, а потом всплескивает руками:

— Ой, барышня, так вы на свидание с его сиятельством идете? — глаза ее уже блестят от любопытства. — А может, не надо, Вера Александровна? Мужчины ведь они такие — наобещают с три короба, а мы потом расхлебываем.

Уж она-то, конечно, в свои шестнадцать лет о коварстве мужчин знает много! Но я благодарна ей за то, что она пытается меня предостеречь.

— Да не свидание это вовсе, Ариша! Это деловая встреча. Впрочем, ты всё поймешь сама, потому что пойдешь со мной.

Когда мы приходим в кабинет, Константин уже там. Он тоже не один — канделябр с несколькими зажженными свечами держит тот самый старый слуга, с которым я беседовала вчера в галерее.

— Тушите свечи! — командует князь.

Минут десять мы сидим в комнате в полном молчании. Разумеется, наши разговоры не помешали бы солнцу проснуться, но и я, и князь настолько напряжены, что завести беседу кажется совершенно немыслимым.

Тьма постепенно сереет, становится всё более и более прозрачной, и за окном, над кронами парковых деревьев появляется розовато-белая дымка. И вот, наконец, через эту дымку пробиваются первые солнечные лучи. Который из этих лучиков заглянет в кабинет, отыщет зеркало?

Что я помню об отражении света из уроков физики? Да почти ничего. Угол падения равен углу отражения. Это нам пока ничего не дает.

Окна комнаты устремлены не на восток, и солнце выходит откуда-то сбоку. Я задумываюсь и едва не пропускаю самый важный момент этого утра.

— Вы видите, Вера Александровна? Вы его видите?

Я вижу светлое пятнышко на стене. Вернее, не на самой стене, а на картине, которая на ней висит. Это морской пейзаж — парусник, сражающийся с пенистыми волнами.

И моя первая мысль — именно о том, что изображено на картине:

— У вашего дяди была шхуна?

Но Елагин отрицательно качает головой.

— Нет, не было. Более того, он не любил морские прогулки.

— Но, может быть, — не сдаюсь я, — на оборотной стороне картины есть какие-то записи?

Князь грустно улыбается:

— Уверяю вас — никаких. Впрочем, вы можете убедиться в этом сами. Антип, сними картину!

Старик легко снимает полотно со стены, и я осматриваю картину со всех сторон. Рама тонкая и не тяжелая, и в этом мне тоже видится какой-то подвох.

— Ваше сиятельство, а может быть, то, что нарисовано на картине — это всего лишь маскировка? И если смыть верхний слой, то под ним окажется еще одно изображение?

Я видела такое в детективном фильме — там контрабандисты под видом современной картины пытались вывезти заграницу старинный шедевр.

— У вас богатая фантазия, Вера Александровна, — то ли хвалит, то ли смеется князь. — Но если хотите, вы можете поупражняться сами — я велю отнести картину в вашу комнату.

Я кусаю губы от волнения. Интересно, известным ли мастером написан этот пейзаж, и сколько он стоит? Представляю, что с ним станет после моих экспериментов.