Чистовик - Сергей Лукьяненко

Существует такая удивительная порода людей — укорененныемосквичи. Не надо путать с коренными, те ничем, кроме легкого снобизмастоличных жителей, от прочих россиян не отличаются! В отличие от них москвичукорененный — существо, за пределы Москвы не выезжающее, да и не стремящееся.Бывают разные степени укорененности. При самой запущенной человек рождается вроддоме имени Грауэрмана, хоронят его на Ваганьковском, а живет он (иногда —очень долго) где-то в промежутке между этими точками.

Про очень запущенный случай мне как-то рассказал отец. Егосослуживица в пятьдесят с лишним лет первый раз выехала из Москвы — в Питер, нанаучную конференцию. Перед поездкой она сильно нервничала, но только в поездевыяснилось, что женщина никуда и никогда не выезжала из Москвы. Даже в детствев пионерлагерь! Даже летом на дачу! Без особых причин, просто не выезжала — ивсе тут! В поезде она всю дорогу не спала, вглядывалась в унылые пейзажи заокном. В Питере восхищалась Невой и Невским, Исаакием и Адмиралтейством, параднымии поребриками. Целый мир внезапно открылся для человека!

Я, хоть и вырос в Москве, но вопросом «есть ли жизнь заМКАДом» не задавался, в Питере был раз пять, побывал и в Рязани, и вЕкатеринбурге, и даже в Красноярске. Ну и в Турции с Испанией, нынешнейальтернативе Крыму.

Однако город Орёл был для меня полнейшая терра инкогнита.Ну, «город первого салюта» вместе с соседним Белгородом. Ну, какая-то крепостьтам была в старину… или сражение?

Вот и все, пожалуй.

Даже как зовут себя местные жители, я не знал. Орёльцы илиорельцы? Орловчане? Орловяне? Орёльцы, орёлчанки и орловята?

Ответ я получил от дежурившего на привокзальной площадитаксиста, которому я сообщил, что отстал от поезда и должен как можно быстрееприехать в Харьков.

— Меня мало чем удивишь, — философски сказал таксист,выглядывая в опущенное окно старой «волги». — Ты платишь, я тебя везу. Хоть вМоскву.

В Москву?

Мне вдруг безумно захотелось назад. Домой, в Москву. Вшумный мегаполис, где затеряться проще, чем в пустыне. А станут ли там меняискать? Может быть, погоня с тем и связана, что я не смирился, не начал вестипрежнюю обыденную жизнь, а кинулся на поиски? Я как-то сразу поверил в это.Поеду сейчас назад, в Москву — и кошмар развеется. Вернусь на работу в «Бит иБайт», получу выволочку за прогул, помирюсь с Анькой…

Забуду Настю.

— Нет, — сказал я. — Мне в Харьков.

— Сколько?

Я понимал, что он имеет в виду. Но ответил неожиданно длясамого себя:

— Как поедем-то? Сразу на Курск или через Знаменку?

Какая еще Знаменка? Я и про то, что дорога через Курск идет,не знал!

Водитель еще раз осмотрел меня. Куда внимательнее. Видимо,то, что он видел, и то, что я говорил, друг с другом не вязалось — будто нателеканал «Наше кино», где шли какие-нибудь «Девчата», наложилась звуковаядорожка фильма «Девки», идущего по каналу для взрослых.

— А фигли через Знаменку? — спросил водитель.

— Короче, — предположил я.

Нет, не предположил. Знал!

— Короче, да дольше. В Кромах застрянем… Ты орловчанин, чтоль?

— Можно и так сказать. — Я улыбнулся. — Ну, за сколькоповезешь-то?

Водитель вздохнул. Сплюнул через открытое окошко, неохотносказал:

— Ну… я ж обратно никого не найду… Давай за семь?

По неизбывной московской привычке я мгновенно решил, чторечь идет о сотнях долларов. И сказал:

— Шеф, ну это свинство, так ломить…

— Ну шесть тысяч, раз земляк. — Водитель покачал головой. —Меньше не повезу!