Изгой - Юрий Никитин

Когда они сблизились, конь незнакомца предостерегающефыркнул. Седок, мгновенно очнувшись, разом ухватил боевой топор, в другой рукемоментально оказался щит. Еще затуманенные сном глаза быстро скользнули поОлегу и остановились на Скифе.

Олег видел, с каким радостным изумлением всадник выдохнул:

— Колоксай!.. Колоксай, наконец-то!..

Топор вернулся обратно, как и щит, всадник простер руки кСкифу. Внезапно тень прошла по его лицу. Он сразу постарел, счастливые глазапогасли, взамен блеснул злой огонь. Рука снова метнулась к топору, а голос злогрянул:

— Оборотни?

Олег вскричал поспешно:

— Погоди! Какие, к Ящеру, мы оборотни?

— Ты, — прорычал воин люто, — может быть, инет. А вот он!

— Да не оборотень он, не оборотень! — закричалОлег, ибо Скиф не двигался, лицо его дергалось. — Не оборотни мы оба.Люди! Просто люди.

Всадник высвободил топор и теперь ненавидяще присматривалсяк Скифу.

— Кто бы ты ни был... ты не имеешь права быть настолькопохожим на лучшего из людей!

Олег поспешно вклинился между незнакомцем и Скифом:

— Погоди, погоди!.. Не видишь, это же Скиф, младший сынКолоксая!

Всадник смотрел все еще с ненавистью.

— Если это Скиф, то что делает здесь? Его место водворце возле убийцы-мамочки...

— Где тебя носило? — спросил Олег сердито. —В каких краях? Все знают, что Скиф давно ушел от матери.

Они оба обернулись к Скифу. Скиф сидел с бледным как полотнолицом. Губы тряслись, из покрасневших глаз непрерывно бежали слезы. На щекахблестели дорожки. Капли повисали на подбородке, срывались на широкую грудь.

Ненависть медленно испарялась с сурового лица воина. Вглазах сперва появилось замешательство, удивление, потом проступило глубокоесочувствие. Он тронул ногой коня, тот медленно приблизился к Скифу.

Скиф всхлипнул, всадник раздвинул объятия. Скиф припал к егогруди и зарыдал горько, как ребенок, шумно, трясясь всем телом. На лицевсадника были боль и глубокое сочувствие. Олег с неловкостью отвернулся, в душетревожно ныло, а во рту чувствовалась едкая горечь.

— Ну-ну, — сказал воин с неловкостью. — Вижу,душа твоя скорбит... Да оно и понятно, твоего отца убили... Убили гадко,подло!.. Любой воин стремится закончить жизнь с мечом в руке, а не в постели...А твой отец, герой из героев, умер от подлейшего яда, корчась от боли, чтовыжигал внутренности!.. Он не погиб, его убили!..

Голос воина окреп, стал громче, дрожал от сдерживаемогогнева, что все-таки выплескивался наружу. Скиф всхлипывал, горькие рыданиявыплескивались сами, он не мог их удержать, да и не пытался, грудь болела,словно ее разламывали изнутри.

— Я этого... — вырвалось у него из груди, —ей никогда не прощу! Я поклялся... поклялся...

— В чем поклялся?

Что отомщу! — выкрикнул Скиф, Слезы бежали из глаз, ново взгляде было бешенство. — Я убью всех виновных!.. Я убью эту... этуженщину, что убила моего доблестного отца!

Олег вздохнул, сердце сжималось от боли. Все еще не удалосьСемерым Тайным установить правду на этой земле.

— Меня зовут Турч, — сказал воин. — Теперь япростой наемник. А когда-то я командовал всеми пешими ратниками твоего отца. Иоборона крепостей была на мне... Ты — сын Колоксая, и потому я принимаю присягуверности тебе, как наследнику. Агафирс и Гелон — предатели памяти отца, они немстят. Ты — мстишь. Значит, все, кем командовал Колоксай, признают наследникомименно тебя.

Он слез с коня. Олег и Скиф непонимающе смотрели наветерана, а он, бросив поводья, опустился на одно колено, склонил голову.

— Даю присягу, — сказал Турч сурово, — чтоотныне моя жизнь и честь принадлежат тебе, сын и наследник Колоксая!

Скиф растерянно оглянулся на Олега. Олег кивнул, Скифторопливо соскочил с коня, подошел, стараясь держаться с достоинством, коснулсякончиками пальцев плеча старого воина и сказал сильным прерывающимся отволнения голосом:

— Я принимаю тебя на службу. В твоем подчинении будутвсе пешие ратники, оборона крепостей... а также на тебе будет взятие крепостейврага! А теперь встань, доблестный Турч, самая первая опора моей будущейдержавы!

Турч вскочил как юноша. Глаза его сияли молодо, скорбныеморщины разгладились, спина прямая, он сказал зычным голосом, привыкшимперекрывать шум битвы и лязг оружия:

— Клянусь служить верно и честно, не щадя жизни!

Олег сказал сухо:

— Так тому и быть, я — свидетель обоюдной клятвы.Вернись на коня, доблестный Турч, у нас впереди еще долгий путь. Мы едем кГелону.

Турч встрепенулся, в глазах блеснула злость.

— Зачем?

— Скиф надеется убедить его помочь... Пойти с ним илидать войско.

Турч покачал головой:

— Плохо, значит, знает брата.

— Возможно, — согласился Олег. — Но там мысможем перевести дух. За нами, увы, идет погоня. Нам уже осточертело устилатьдорогу трупами. Это радует только воронье, но мы все-таки люди...

Турч ощетинился, ладонь звучно хлопнула по рукояти топора.

— Это Миш!.. Она мечтает убить Скифа... да и червякаГелона заодно, чтобы ее Агафирс правил без соперников!

Олег кивнул, но смолчал. Для мышей страшнее кошки зверя нет,а какую-то бабу-волшебницу они за противника не сочтут. Так что не будетникакого обмана, если он ничего о ней не скажет.

Пока что.