Ветхая ткань бытия - Константин Бояндин

Гость проследил взглядом за стрелой и оторопел.

В точности то место, куда он смог добраться недавно — там, где увидел белый замок.

Вихри мыслей пронеслись у него в голове.

«Но Владыка в состоянии постичь наши мысли, хотя ваши ему недоступны…»

«Никогда не было ничего, кроме болот…»

«Сможет ли он прорваться к Игле?..»

Науэр очнулся. Подбежал к другому окну, выглянул. Точно! Все призрачные чудовища появлялись со стороны, противоположной той, где находился — если верить амулету — Норруан. Значит…

Он лихорадочно искал объяснение происходящему.

— Там, внизу! — крикнул он, зная, что в грохоте и вспышках битвы никто не обратит внимания на его голос. — Это просто отвлечение! Норруан обманул нас!

Едва он вымолвил последние слова, как все до одного чудовища исчезли.

И не появлялись уже под выжженным молниями небом Зивира.

«Убитые» чудищами бойцы пробуждались от забытья, и в изумлении осматривали друг друга, не находя ран, что недавно казались смертельными.

А Науэр сел у окна и закрыл лицо ладонями. Он не сможет объяснить Мондерелу, что всё это может означать; он не сможет его ни в чём убедить.

Потому что сам Гость будет полностью уверен в правоте слов Правителя, когда окажется рядом с ним. Ощущение собственного бессилия было почти невыносимым. Завтра же отправляюсь, подумал Науэр холодно. Хватит. И будь, что будет.

* * *

Норруан вздрогнул, не успев еще прикоснуться к ручке двери, открывавшей вход в очередную залу.

Замок был совершенно безлюден, но в превосходном состоянии.

Фонтаны били внутри крепостных стен — каждый из них находился посередине крохотных квадратных полян, стенами которым служил тщательно подстриженный колючий кустарник. Безмятежно пели птицы, ведать не ведая о надвигающихся катастрофах и вселенских бедах. Норруан несколько раз замечал разноцветных певцов, почти невидимых среди густой листвы; стоило подойти поближе, как птахи торопливо отступали: крохотные разноцветные огоньки. Морни равнодушно смотрела на всё это; её поражала строгая геометрическая красота, открывшаяся взору, а не природа.

Владыку же восхитила именно жизнь, что текла здесь своим чередом. Возникшая из ничего — взамен положенного зловонного болота. Но ни деревья, ни животные, ни птицы и не подозревали, что существуют так недолго.

Знают ли они об этом? — мелькнула в голове нелепая мысль.

… Вход в главное строение замка был открыт; каменный пол подметён; штандарты и начищенное до блеска оружие украшают стену по левую руку от входа. Никогда Норруан не слыхал о подобных флагах — переплетённые алые и золотистые полосы на знамёнах; щит с изображением розы, с лепестками всех семи цветов радуги; тяжёлый боевой обоюдоострый топор с рукоятью, инкрустированной сотнями драгоценных камней. И много иных, совершенно неожиданных предметов.

— Мне кажется, что я сплю, — произнесла ворона. Перья на её голове топорщились — видно, ей действительно было не по себе.

— Мне тоже, — Норруан вдыхал свежий, пахнущий весенней листвой воздух и никак не мог понять, возможно ли было бесконечное количество лет дышать солью мёртвого океана и не сойти при этом с ума?

Перед дверями, массивные створки которых украшал барельеф с изображением воина, на боевой колеснице несущегося вперёд, Норруан остановился.

— Мне кажется, что за этой дверью мы получим ответы на некоторые вопросы, — произнёс он и прислушался. Прислушалась и Морни. Действительно — из-за дверей доносились приглушённые звуки, несомненно, музыкального инструмента. Похожего на арфу. Впрочем, не имело значения, рука ли или порывы ветра извлекают из натянутых струн подобные звуки — по ту сторону дверей обязательно должно быть что-то, объясняющее существование замка.

Это казалось само собой разумеющимся.

Но, едва Норруан прикоснулся к позолоченной ручке, как мелодия оборвалась, и взамен послышался отвратительный глухой скрип — так, должно быть, скрипит виселица, когда порывы ветра раскачивают повешенного.

Норруан побледнел.

Он хотел было что-то спросить у вороны, но та громко каркнула и забила крыльями, чтобы не упасть. Поток тёплого воздуха обрушился на них со спины, и Норруан едва успел выставить перед собой руки, чтобы не удариться лицом о камень.

Отпрянув от двери, он ужаснулся. На ней остались окровавленные отпечатки ладоней. Кровь медленно стекала по камню, превращаясь из тёмно-красной в чёрную.

Владыка поднёс ладони к лицу — совершенно невредимы.

Гора увядших листьев влетела в комнату; взамен недавней свежести в воздухе повис аромат осени — предвестник скорого распада. Что-то ужасное происходило с замком. Происходило прямо сейчас.

Норруан вновь повернулся к двери, твёрдо намеренный открыть её, что бы ни было по ту сторону. И вновь оторопел. Кровь, неровными дорожками стекшая по барельефу, приняла очертания ужасного лица — искажённого гримасой страха, боли, отчаяния; с глазами, вылезающими из орбит.

Где-то над замком послышался раскат грома.

… уходить! — кричала ворона прямо в ухо. Норруан вздрогнул, словно очнувшись от тяжёлого сна. Пятно было на месте. Вокруг было по колено сухих коричневых листьев. Плесенью и пеплом пахло вокруг. — Надо уходить!

Сюда, — позвали его справа. Человек резко обернулся. Голос не принадлежал живому существу. Так могла бы заговорить гора, жалуясь на рудокопов, терзающих её чрево.

Иди сюда, — послышалось вновь. Норруан дорого бы дал за то, чтобы никогда больше не слышать этого голоса.

Торопись, — упало откуда-то сверху, и глянцево-чёрный овал возник впереди; голубые искорки пробегали по его кромке.

Норруан шагнул в овал. Вовремя: пол под его ногами уже расступался и коричнево-чёрная жижа, источавшая густой тошнотворный туман, быстро поднималась из трещин.

… У себя в Моррон Норруан долго, бормоча проклятия, оттирал перепачканные в грязи сапоги; в конце концов, плюнув, уничтожил их и сотворил новые. Но ощущение осквернённости осталось.

— Одного я не пойму, — заметил он позже, записав произошедшее с ними в дневник (было искушение записать всё это в Книгу, но Владыка устоял). — Чем им так понравились эти болота? Почему они так упорно думают только о них?

— Может быть, Гость знает ответ? Раз уж ты собрался с ним поговорить?

Норруан пожал плечами и велел возникшему из ниоткуда слуге растопить камин пожарче. Ему было холодно.

* * *

— Какая странная, — вырвалось у Унэна, едва он заметил Плиту. Вблизи она более походила на надгробье (за которое он её и принимал), чем на что бы то ни было ещё. Как и прочие экспонаты Парка, Плита выглядела невероятно древней — сохранившись с тех времён, когда драконов в небе было больше, чем людей на земле, а демоны, исполненные дикой силы, властвовали надо всеми стихиями. Трудно было представить, что кто-то мог высечь Плиту. Вероятнее всего, она появилась на Ралионе именно такой — вывалившись из кармана проходившего мимо рассеянного божества.