Ночь со зверем - Анна Владимирова

— Иди, я присмотрю, — спокойно сообщил он мне. — Из сада ему никуда не деться — растерялся от запахов…

Я выпустил Айвори и кинулся внутрь. В груди взорвалось одновременно от эйфории и страха. Пока несся через заросли, прислушиваясь, эйфория победила. А когда увидел медвежонка, растерянного и такого испуганного, у пруда, меня затопило дикой радостью.

Мой ребенок. Он все это время был моим…

— Рон… — позвал я, осторожно выбираясь из зарослей на газон. Медвежонок навострил уши, привставая на задние лапы… и бросился ко мне, жалобно скуля. — Тише… спокойно, все хорошо…

Он кинулся мне на шею, обнимая лапами и тыкаясь носом, не переставая скулить и порыкивать.

— Не плач, все будет хорошо, справимся… — прижимал к себе дрожащего ребенка.

А он постоянно оглядывался в поисках мамы, снова прятался на шее, но не находил покоя, бросаясь высматривать ее. Я поднял его и направился к дому.

Айвори стояла у крыльца с Сезаром. Дрожала так же, как и Рон в моих руках. Лицо красное от слез, нос распух, и такая несчастная, что вся злость схлынула, если вообще была. Сезар улыбнулся:

— Все нормально?

— Как видишь, — я уткнулся в холку медвежонка, вдыхая его запах.

— В пакете мазь для раны, — кивнул он на бумажный сверток в руках Айвори. — Я поеду.

Я уже не слушал и даже не заметил, как он тихо исчез. Наши с Айвори взгляды встретились, и она зажмурилась. Слезы новым потоком обрушились из ее глаз, и я шагнул к ней, притягивая ее к себе одной рукой:

— Успокойся… Ты хорошая мать…

Но она только разревелась сильнее, утыкаясь мне в плечо, и вцепилась пальцами в футболку. Рон потянулся к ней носом… и стремительно втянул шерсть, меняясь на существо, к которому мама привыкла. Айвори округлила глаза на это, замирая, но уже в следующую секунду прижала его к себе, привычно пряча от меня.

Изменить привычки потребуется время…

— Пошли, — улыбнулся я.

Внутри затопило спокойствием. Стало плевать на все, кроме этих двоих.

Айвори пришибленно подчинилась. В гостиной я ее перехватил за талию и перенаправил в кухню.

— Не ела весь день?

Она бросила на меня загнанный взгляд и мотнула головой. А я поймал себя на мысли, что хочу ее помучать, пусть и понимал, почему она врала…

— Садись, — включил свет и проследил, как она опускается на стул. Отвести взгляд от того, как Рон требует грудь, и она машинально ее оголяет, оттягивая майку, не было возможности. Это все время принадлежало мне, и теперь я буду это брать. Айвори прикрыла глаза, когда сын нашел сосок и принялся жадно сосать, а я стоял, завороженный зрелищем, тяжело дыша.

— Не смотри так, — сипло потребовала она.

— Не могу. — И я стиснул зубы — такое желание рванулось в вены. Какие теперь были возражение против того, чтобы сделать ее своей? Она — мать моего ребенка. — Что будешь есть?

— Что дашь.

В холодильнике нашлось много всего по отдельности и ничего готового. Я на автомате нарезал мяса и рыбы, нашел сыра и зелени — вышли неплохие сандвичи.

— Чаю?

— Да. Большую чашку.

Я улыбнулся — ничего тебя сегодня не спасет, девочка.

— Я сегодня видел свой дом, о котором забыл, — поставил перед ней чашку, внимательно наблюдая за ее эмоциями. Надо же с чего-то начинать. Хотя она все ждала другого. — Сезар его нашел.

— Он вообще о тебе почему-то переживает, — заметила она отстраненно.

— Он — мой брат.

Айвори глянула на меня пытливо:

— Ты не помнил?

— Не знал.

— Тогда тебе повезло с братом. Он так рисковал…

— Да. — И я уставился на нее прямолинейно, наслаждаясь тем, как теряется между желаниями мне противостоять и сдаться на милость. Интересно, что выберет? Успеет ли вообще? — Ешь. Тебе вредно голодать.

— И нервничать, — дерзко вздернула она бровь, но послушно потянулась за сандвичем. Рон уснул, обняв грудь Айвори, но продолжал всхлипывать.

— Давай его мне, — протянул я руки, и она вздрогнула. В ее взгляде явно читался животный страх. — Я не заберу его у тебя. Просто поешь спокойно. — Подумав, добавил: — Вдвоем проще. Вот увидишь…

Она часто заморгала, сдаваясь, и я осторожно перетянул сына себе в руки. Устроил удобнее, касаясь носом макушки, и вдохнул запах молока… В груди задрожало довольное рычание — зверь отозвался так живо, как не отзывался уже давно. Показалось, что даже обернуться смогу, стоит захотеть…

Айвори смотрела на ребенка, кусая дрожащие губы.

— Ешь, — напомнил я.

— Почему…

— Ешь, — перебил с нажимом. — Тебе понадобятся силы.

И я не сдержал усмешку. А она мотнула головой, тяжело дыша, но, наконец, повиновалась.

— А ты? — облизала упрямо губы.

— Я потом. — И я снова потерся носом о макушку сына. — И когда ты собиралась мне сказать?

— Рон… доктор… объяснил сегодня, что скрывать от тебя правду опасно для ребенка… — хрипло звучал ее голос. — Только, пожалуйста, не злись на него, он все объяснил… — То, как она переживала о докторе, а не о себе, выглядело трогательно. — Я бы не сделала ребенку хуже. Просто мне нужно было время.

Только сыну это время было больше не нужно.

— Он обернулся первый раз?

Она кивнула и нахмурилась.

— Айвори, спасибо… — Я дождался ее внимательного взгляда. — За то, что родила моего ребенка.

— Он — мой прежде всего. Не надо меня благодарить, я бы не смогла, — перебила она, вымученно глядя на меня.

— Это нормально — не справиться с оборотом самой, — смотрел в ее глаза.

А она зажмурилась и снова заплакала:

— Я… предала его! Испугалась!..

— Айвори, это — нормально, — надавил я.

— …Он начал покрываться шерстью, а я не смогла даже приблизиться!..

Я обхватил ее за шею и притянул к себе:

— Ты все равно сделала многое…

— Я его бросила, — всхлипнула она.

— Неправда.

— Мне страшно.

— Не бойся. — Она втянула воздух, пытаясь взять себя в руки, а я продолжал: — Он — тот же. Неважно, в каком облике. Ты научишься это видеть. Тебе просто нужно время. И не надо себя в чем-то винить. Ты не представляешь, сколько уже для него сделала. Выдыхай… — Она послушно вздохнула глубже и облизала искусанные губы, испытывая мою выдержку. — Умница, — поставил я точку. — Пей чай.

В воздухе повисла настороженность. Она всем видом спрашивала, что дальше? А я мало что знал, кроме самого главного — она теперь моя. Не как раньше, а всерьез, со всей ответственностью. Буду доказывать, что достоин ее… И принуждать тоже буду, потому что… привычней? Не могу по-другому? Кто из нас собирается тыкать девочку носом в отношения? Зверь или я? Я не понимал. Уверен был только в том, что не смогу выпустить ее и сына из лап. И что им без меня тоже несладко. Медвежонку — точно.