Эрна Штерн и два ее брака - Бронислава Вонсович

– Эрна, что случилось? На тебе лица нет! – воскликнула Грета, едва я вошла в комнату.

Так как она на этот раз была одна, то я рассказала ей полностью про все, что случилось в доме моих родителей, не стала скрывать даже случившегося ночью и своих опасений по этому поводу.

– Знаешь, что самое страшное? – грустно сказала я. – Что меня тянет к Штадену. На каком-то подсознательном уровне. Я не столько его боюсь, сколько себя. Хоть и знаю, что он лишь играет со мной. Что я для него очередное развлечение. Этакий плюшевый мишка для взрослого мальчика. Игрушка. Которая к тому же так забавно пугается.

– Не надо тебе больше никуда ездить, – сказала подруга. – А то доездишься ты с ним.

– У нас договор. Не буду ездить – он разводиться откажется.

– Ты уверена, что откажется? – засомневалась Грета.

– Не то чтобы полностью уверена, – призналась я. – Но до окончания учебы ему выгодно считаться женатым, так что может и отказаться.

– Деньги ты от него зря не стала брать. Ты в такой ситуации из-за него оказалась, вот пусть и отвечает.

– Грета, как ты не понимаешь? Разве я могу брать у него деньги? Кем, по-твоему, я буду при этом себя чувствовать?

– Кем? Женой, – спокойно ответила Грета. – Он же сказал, что принимает на себя все обязательства как муж. Вот и пользуйся.

– Но я женой себя не считаю, – не согласилась я.

– Если на то пошло, формально ты являешься женой Штадена, вне зависимости от того, считаешь ты себя ею или нет, – заявила Грета.

– Я хочу быть как можно дальше от него, – твердо сказала я. – И значит, никаких одолжений от него мне не нужно. Не бывает прав без обязанностей. А никаких обязательств по отношению к Штадену я брать не собираюсь.

Когда вечером следующего дня пришел Ведель, я попросила его взять в их библиотеке книги по защитным заклинаниям – у них все-таки специализированное заведение! Штаден, присутствовавший при этом, только насмешливо фыркнул, посчитав, что ничего приличного сделать я все равно не смогу. Я неприязненно на него посмотрела, и это вызвало всплеск энтузиазма у Дитера, который пообещал принести мне книжки с последними разработками. Со стороны «мужа» опять послышалось фырканье.

– Кэрст, ты не заболел? – ласково поинтересовалась я. – Ты такие странные звуки издаешь. Может, тебе пойти в целительское крыло горло полечить?

– Дорогая, одно твое присутствие так благотворно на меня влияет, как никакие целители не могут. Да и вашу с Дитером беседу будет пропускать жалко, очень уж она интересная.

– Да? В таком случае, Дитер, вас не затруднит взять для меня еще учебник по атакующим заклинаниям? Лучше самый простой, для первого курса.

– С большим удовольствием, Эрна.

И удовольствие это было написано у него на лице огромными буквами. Но Штаден радость друга не разделял.

– А атакующие-то тебе зачем? – спросил он, почему-то больше не фыркая.

– Я их с защитой буду совмещать, – мстительно сказала я. – И если всяким умникам опять придет в голову снимать защиту атакующими заклинаниями, они получат аналогичный ответ.

Теперь фыркнул Ведель. У них эпидемия? Но больше они не фыркали и даже не разговаривали, лишь перебрасывались взглядами, понятными только им. Я начала чувствовать себя несколько неуютно, тем более что Грета тоже рта не раскрывала.

Молчание прервал стук в дверь.

– Марк, – обрадовалась подруга и пошла открывать.

За дверью оказался Олаф. Увидев нашу компанию, он растерялся, поздоровался и сразу замолчал.

– Ты чего-то хотел? – поинтересовалась Грета. – Или так, постоять пришел?

Парень от такого напора совсем смутился и покраснел.

– Я хотел попросить лекции по алхимии, – невнятно промямлил он.

– Ты ничего не перепутал? – язвительно поинтересовалась подруга. – Комната Фогель дальше по коридору.

– Грета! – рассердилась я. – Жалко тебе тетради, что ли?

Я разыскала на полке тетрадку и подала Олафу. Он поблагодарил, я кивнула и закрыла дверь, а повернувшись, обнаружила, что на меня внимательно смотрят три пары глаз, причем во взгляде Греты сквозило удивление. Не думала же она, что я принародные страдания устрою, в самом деле? И только вечером, уже засыпая, я вдруг поняла, что разговаривала сегодня с Олафом без всякого сердечного трепета, как говорила бы с любым одногруппником. Получается, что я его разлюбила? Я устроила тщательный разбор собственным чувствам. Результат меня ошеломил. Да, действительно, любви не осталось, и обида куда-то ушла, казалась уже совершенно несущественной. В самом деле, как можно обижаться на постороннего тебе человека за то, что он тебя не любит? Или любит, но, как считает Грета, боится Штадена? И тут мне в голову пришла страшная мысль, напрочь прогнавшая сон. Ведь если я разлюбила Олафа, выходит, что я теперь влюблена в Кэрста? Меня же тянет к нему со страшной силой? Тут я сразу принялась себя успокаивать: если бы я была в него влюблена, то ревновала бы его к многочисленным девицам. Я попыталась вспомнить свою реакцию на какую-нибудь его пассию в последнее время. Получилось, что как он объявил в ректорате, что я его жена, так больше я ни с кем его не видела. Конечно, в его случае «не видела» – это совсем не значит, что никого нет. Я за ним не наблюдаю. Я представила, как выслеживаю Штадена, чтобы выяснить свое отношение к его любовнице, и мне сразу стало смешно, что меня успокоило. Если я решаю, влюблена – не влюблена, значит, любовью здесь не пахнет. А что тянет к нему, так, может, ночуй я в одной постели с Веделем, меня бы тянуло уже к нему Я попыталась вообразить поцелуй с Дитером и не смогла, настолько это неожиданно противно для меня оказалось. Тогда я решила гнать от себя подобные мысли, так как влюбляться в Штадена категорически не желала, ему и так есть кем пополнять свой список побед. Если уж на то пошло, то Ведель в этом плане выглядит куда предпочтительней, да и Грета его одобряет… С этими мыслями я и провалилась в сон.

Но червячок сомнения, поселившийся внутри, начал медленно, но постоянно меня погрызывать, поэтому на следующий день я решила спросить на ближайшей же лекции, когда мы оказались рядом: