Дикая охота - Роман Афанасьев

— Не, — отозвался охотник и медленно сел, вытянув ноги. — Не дождетесь.

— Ты гений, — заявил Борода. — Но идиот. Какого хрена ты раньше не придумал засыпать эту дыру? На фига мы ее взрывали?

— Разломали лед вокруг, землица от костра оттаяла чуток, — лениво отозвался Кобылин, не имея сил радоваться своей победе. — Это… Помогло.

— Ты вообще как? — с тревогой осведомился Григорий, отбрасывая импровизированный совок в сторону.

— Жив, — коротко отозвался Кобылин. — Ты это. Заканчивай. Уже все.

— Да я вот еще чуточку, — засуетился Борода. — Для надежности. Надо немного присыпать, чтобы эта зараза…

Не слушая его, Кобылин откинулся на спину, лег на холодную землю, уже не чувствуя ее холода. И стал смотреть на небо — там из-за серой лохматой тучи медленно выбиралось тусклое весеннее солнышко.

* * *

«Жигуленок» надсадно ревел движком, пробираясь по развороченной джипом снежной дороге. Ворота садоводческого участка давно были позади, и до поворота на трассу, что вела к городу, оставалось всего ничего. Григорий сосредоточенно крутил баранку, пытаясь объехать глубокие выбоины, скрытые под снегом, а Кобылин сидел неподвижно, завернувшись в огромное теплое одеяло, накинутое прямо поверх разодранной в клочья куртки. В разбитое стекло забирался холодный ветерок, гулял по салону, но и он не смог вынести из машины солоноватый запах гари, паленой кожи и мазута.

Покосившись на друга, Кобылин выразительно шмыгнул носом. Борода не обратил на него внимания.

— Гриш, — позвал Кобылин. — Что дальше-то?

— Дальше в город, — отозвался тот. — Найдем Саню, потихоньку заберу Марфу и отправлю ее первым же скорым поездом в Питер, к жене. Надо закрыть эту тему, сил больше нет.

— Может, заскочим по дороге в какую-нибудь местную гостиницу? Помыться бы…

— Даже не мечтай, — отрезал Борода. — Ты местные гостиницы видел? Потерпишь до родных краев.

— Обломался я с банькой, — вздохнул немного отогревшийся Кобылин. — А какой был план, какой был план…

— Какой был слон, — поправил Борода. — В мультике был слон.

— Кстати, о слонах, — отозвался Алексей. — А как насчет пожрать? Я бы сейчас слона съел. Горяченького, прямо с вертела, так, чтоб жирок капал на угли и шипел…

— Кобылин, не пудри мне мозги, — буркнул Гриша. — Ты чего хочешь-то?

Алексей помолчал, прислушиваясь к боли, что растекалась по телу тугой волной. Болело плечо, болела растянутая спина, ныли ноги. Болели порезанные руки, а замерзшие пальцы и щеки отогрелись, и их начало колоть острыми иголочками тепла. В целом охотник чувствовал себя так, словно его переехал танк. Хотелось лечь и умереть, чтобы больше ничего не чувствовать.

— Не хочу на чердак, — признался наконец он. — Надоело бомжевать, сил просто нет. Хочу нормальную постель. Ванну. Побриться по-человечески и выспаться.

— А я тебе давно говорил, хватит этих игр в партизанское подполье, — буркнул Борода. — Захотят найти — найдут. А то ишь, отшельник выискался. Хотя б в гостинице пожил недельку.

— Деньги, — вздохнул Кобылин. — Деньги нужны.

— Это да, — согласился Гриша. — Есть такой момент. Уйти в подполье — это бесплатно. А вот выбраться из него…

— Слушай, Гриша, дай денег, — оживился Кобылин. — Взаймы.

— А патроны кто тебе покупать будет? — буркнул Борода. — Пушку посеял, опять одежду всю извел. Охота — дело не дешевое.

— Какой ты мелочный, Григорий, — упрекнул его Кобылин и вздохнул. — Но, увы, в чем-то прав.

— Есть у меня одна идея, — признался Борода. — Давно хочу добраться до счетов Олега и его конторы. Народ-то разбежался, а куча бабла зависла на счетах, о которых знал только Олежек.

— Вот это дело, — оживился Кобылин. — А что мешает?

— Надо знать, где копать, — ответил Гриша. — Наугад бомбить — это как иголку в стоге сена искать. Помнишь, карточки у охотников были? Ну, те, что есть, давно пустые. Найти бы активные, которые еще не тронули, еще не опустошили и не закрыли.

Кобылин запустил руку в недра куртки, нашарил в кармане кожаный прямоугольник кошелька и вытащил его на свет. Раскрыл. В кармашке прятались три визитки и две пластиковые карточки. Одна давно была пуста — его собственная. А вторая… Вторую он случайно прихватил вместе с вещами Олега, вместе с сотовым.

— На, — сказал он Грише, протягивая ему карточку. — Это Олега. Я ее случайно прихватил с его барахлом.

Гриша принял карточку, сунул в карман, немного помолчал, глядя на дорогу. Потом медленно повернул голову к другу.

— Кобылин, ты все-таки идиот, — сказал он, — какого черта ты молчал?

— А что? — удивился тот. — Пароля-то к ней все равно нет.

Борода перевел взгляд на дорогу, как образцовый водитель включил поворотник.

— Ты как в лесу живешь, — сказал он, когда «жигуленок» выбрался на трассу и свернул в сторону города. — Никогда не слышал о кардерах?

— Это еще кто? — удивился Алексей.

Машину подкинуло на кочке, Борода процедил ругательство и вцепился в руль. От дороги тут осталось только одно название.

— В общем, так, — сказал он. — Ты сейчас откинься на спинку кресла, пристегни ремни и наслаждайся полетом на высоте десять тысяч метров. Желательно во сне. А когда проснешься, я тебе все объясню, дорогой товарищ. Может быть, даже с помощью жестов и тяжелых предметов. Идет?

Кобылин кивнул и откинулся на спинку кресла. Поудобнее устроив затылок на подголовнике, он натянул одеяло до самого носа, закрыл глаза. И начал думать о теплой ванне, наполненной приятно пахнущей розовой пеной. Он уже знал — все решено. Больше он не вернется на чердаки, не пойдет ночевать в подвалы. Что-то ушло из его души, какой-то темный комок, что долгие месяцы стоял поперек горла. Он остался там, позади, на белоснежной поляне, в яме, заполненной мешаниной из грязи и растаявшего снега. Он словно очистился, прошел сквозь чистую белую пелену, оставив всю грязь позади себя, на снегу. Что-то плохое, сжимавшее сердце железным обручем — отпустило. И тот пожар в родной квартире, что сжег дотла все прошлое, теперь остался где-то позади. Кобылин больше не боялся, что кто-то его найдет, начнет на него охоту, больше — нет. Он сам охотник. Он просто выстрелит первым. И именно здесь и сейчас, Кобылин знал — за теплую ванну и чистую постель он убьет кого угодно. Любого, кто встанет на его пути. Любого.