Авантюрист - Марина и Сергей Дяченко

Славный мальчик. Добрый и непосредственный.

* * *

Больше всего я боялся, что на подъёмном мосту нам встретится свинья.

Казалось бы, глупость, но всю последнюю перед возвращением ночь мне снилась эта жуткая картина: молодая жена впервые видит замок благородного мужа, подъёмный мост навеки опущен и посреди проезда стоит немыслимых размеров свинья, которую не сдвинуть с места без хорошего заряда пороха…

Я проснулся в холодном поту.

Мы добрались до замка к полудню; как только за деревьями показались башни, я оседлал лошадь и поскакал вперёд.

Свиньи не было. На покосившихся стенах лежал снег, белая блестящая маска скрывала от посторонних глаз щели и выбоины, скрадывала ветхость и запустение; во внутреннем дворе стояла вечная осень, было слякотно и грязно, и мощно воняло навозом.

— Итер! Итер!!

Через час, когда карета въехала на подъёмный мост, свинью уже резали. По всему замку носились нанятые в деревне горничные и слуги, в покрытой пылью кухне развели огонь; молодой муж выехал навстречу жёнушке на белой как снег, молодой кобыле.

Алана осторожно выглянула из-за бархатной занавески. За моей спиной ждал приговора замок — дряхлая развалина, обиталище призраков…

Я боялся, что она скажет: «И это — твердыня Рекотарсов?!»

— Как красиво, — шёпотом сказала Алана.

* * *

Отсюда, с пригорка, посёлок выглядел игрушкой — белые крыши, сизые ниточки дыма над крышами. Дни стояли слишком холодные, слишком суровой обещала быть зима, во всём посёлке топились печки.

И только над крышей дома на пригорке небо было девственно чистое и прозрачно-голубое. Чонотакс Оро не разводил огня.

— Я… это… Господин Ретано, я магов-то боюся, можно, я во дворе пережду?

Кливи согрелся, пока мы поднимались в гору, и бесстрашно подставлял розовое лицо царствующему на пригорке ветру.

— Нельзя, — сказал я сухо. — Мужик он хороший, бояться нечего, о тебе же думаю, дурья башка!

Я врал. Как раз о Кливи я совершенно не думал, а думал исключительно о себе.

Калитка даже и не думала запираться. Во дворе было пусто — ни собаки, ни дров, ни вообще признаков ведения хозяйства… Хотя дрова Чонотаксу и не нужны…

— Тут никто не живёт, — радостно сообщил Кливи. — Съехал, видать, ваш маг-то…

Будто в ответ на его слова пронзительно скрипнула входная дверь. Я был готов к встрече, но всё равно вздрогнул.

— Входите, — сказал Черно.

Он был завернут в лохматую шубу до пят, но голова его, вызывающе нагая, ловила глянцевой поверхностью отсветы зимнего дня. Чёрные, малость сумасшедшие глаза глядели безо всякого выражения; я невольно вспомнил хватку холодной руки в глубинах замшевого мешочка.

Мы вошли, причём Кливи пришлось тащить едва ли не силой.

Внутри огромного дома было даже холоднее, нежели снаружи. В уже знакомой мне зеркальной комнате потолок покрыт был инеем, а сами зеркала подёрнулись изморозью, красиво и жутковато. Кливи начал дрожать — всё сильнее и сильнее, вроде бы от холода, хотя щёки у него горели, как манишки снегирей.

— С возвращеньицем, Ретано.

Чонотакс уселся, похожий в своей шубе на лесное чудовище из детской сказки. Из объёмистых рукавов вынырнули тонкие белые руки; Черно Да Скоро сплёл пальцы и упёрся локтями в колени, чтобы было куда водрузить чисто выбритый подбородок.

— Рад тебя видеть, — солгал я с улыбкой. — Я своё обещание выполнил.

Бледные губы Черно растянулись, будто резиновые. После такой ухмылки уже не требовалось ничего говорить — она была красноречивее речи.

— Надеюсь, ты тоже выполнишь своё обещание? — спросил я вкрадчиво.

И без того узкие глаза господина мага сощурились ещё больше.

— А почему ты не принёс… вещь? О которой сговаривались?

Я улыбнулся ещё шире:

— Не всё сразу… то есть, конечно, она твоя. Но вот в чём загвоздка… Есть мнение, что выполнить услугу, о которой мы с тобой договаривались… что выполнить её в принципе невозможно, — я перевёл дыхание, потому что слова эти были, по сути, моим приговором.

В лице Черно ничего не изменилось. Как будто я говорил с железной болванкой.

— Я хочу быть уверенным, что ты в состоянии выполнить обещанное, — сказал я уже с нажимом. — Как твой… клиент, я имею на это право.

Кливи, молча дрожащий в углу, нервно потянул носом. Чонотакс медленно перевёл на него взгляд — парнишка испуганно икнул.

— Имеешь, — подтвердил Черно всё так же бесстрастно. — Собственно, я с самого начала понял, зачем ты притащил сюда этого… Мельничонка. Поди сюда.

Последние слова относились к мальчишке; Кливи дёрнулся и подошёл — будто его тянули на верёвочке.

Не обращая внимания на икания, сопение и прочие производимые парнем звуки, господин маг взял его руку и обернул ладонью к себе. Тихонько присвистнул:

— Да… Ретано, ты пришёл ко мне вроде как с ультиматумом. Докажи, мол, маг, свою невшивость, тогда посмотрим, иметь ли с тобой дело…

Я открыл рот, будто желая возразить. Черно покачал головой:

— Да ладно, молчи… Ничего особенного в этом нет. Никакой это не ультиматум. Так, нормальные деловые отношения… Можно, в принципе, представить себе колдунишку, который объявит тебе, что приговор снят, ты полгода прогуляешь в счастливом неведении, а тут трах-бах, несчастный случай…

Я проглотил слюну.

— Да, — продолжал Чонотакс, задумчиво глядя на Кливи, — я знаю, что мне надо от тебя, ты должен понимать, насколько я состоятелен… Парень, подойди, будь добр, к тому вот зеркалу и подыши на него.

Кливи повиновался — как кукла, которую дёргают за ниточки. Старательно вытянул губы и подышал на изморозь; белая струйка пара моментально проела зеркальную полынью, но не круглую, как следовало ожидать, а какой-то грибоподобной неправильной формы.

— Ладно. — Чонотакс снова опустил подбородок на сплетённые пальцы. — Иди, Ретано… Иди к жене, завтра получишь своего воспитанника… Парню повезло. Он тебе по гроб должен сапоги лизать, эдакий подарочек… задаром…

Я помедлил, потом, строго кивнув на прощанье, двинулся к двери; на пороге меня догнал отчаянный вопль Кливи:

— Господин Ретано! Не оставляйте меня! Заберите меня, я не хочу!..

В крике был такой непритворный ужас, что моя занесённая нога так и зависла в воздухе.

— С ума сдурел, — невозмутимо констатировал Чонотакс. — Эх, парень, тебе бы знать свою выгоду…

Я ушёл, неся в груди неприятное сосущее чувство.

Как будто я отдал живое существо алхимику для опытов.

* * *