Уроки колдовства - Елизавета Шумская

– Калли, можешь но волосам сказать, жива ли эта девушка? – обратился Бэррин к эльфу.

– И та же эта девушка, что писала письмо? – уточнила Дэй.

– Вы слишком много от меня хотите, – буркнул Светлый, однако дотронулся кончиками пальцев до локона и медальона. На миг застыл, сосредоточился. Лицо оставалось невозмутимым, но было в нем что-то такое, что заставило всех, даже Грыма, затаить дыхание, боясь помешать творимому волшебству.

Потом эльф еле слышно выдохнул и прикусил нижнюю губку, явно что-то обдумывая.

– Я не уверен, – наконец вынес он вердикт. – Но мне кажется, да. Такие вещи надо специально исследовать. Оборудование и ингредиенты особые нужны. Но по ощущениям – это она, и она мертва. Однако опять же повторяю: это не точно.

– А ты всегда можешь почувствовать, что человек мертв, дотронувшись до какой-то его вещи? – вдруг заинтересовалась Ива.

– Нет, конечно, – фыркнул эльф. – Но… в некоторых случаях смерть так и летает над вещью. Это… иногда очень сильно чувствуется. Иногда смерть, печаль или скорбь можно почувствовать так, что волосы встают дыбом от ощущения реальности. Но не всегда. Не всегда. II я не знаю, от чего это зависит, – предупредил он следующий вопрос знахарки.

– Ладно, понятно, – резюмировал Златко. – Я все, что хотел, увидел. Кто-нибудь что-нибудь еще заметил?

Все дружно помотали головами.

– Разве что шел он на смерть не от хорошей жизни, – произнесла Дэй. – Лицо такое будто на него все беды мира свалились.

– А ты думала, вешаются с улыбкой на морде? – съехидничал тролль.

– Я просто указала на то, что меня поразило, – неприязненно пояснила гаргулья.

– Угу, ну тогда пойдемте? – Синекрылый еще раз оглянулся на покойного и направился к лестнице.

За ним потянулись все остальные.

Потом друзья сидели в комнате у девушек (очевидно, по университетской привычке), попивали чай из самовара и рассуждали.

– Так что ты, Златко, думаешь, что он повесился из-за этой девушки? – Дэй, похоже, спокойно отнеслась к путешествию в погреб.

– Возможно, – подумав, ответил юноша. – Ты же не будешь спорить, что это самая вероятная версия. В письме она пишет о какой-то болезни. Худая очень на портрете. При этом указывает, что чахнет именно из-за тоски по нему. Когда теряешь любимых, мозги вообще атрофируются, так что вполне этот несчастный мог с горя или от чувства вины наложить на себя руки.

– Странно вот только то, – подал голос задумчиво сидящий у окна эльф, – что со времени написания письма прошло довольно много времени. Несколько лет точно. Видели, в каком оно состоянии?

Все начали вспоминать и вынуждены были признать правоту остроухого.

– Ну… он мог долго мучиться и в конце концов не выдержать… – подумав, подкорректировал версию Бэррин.

– Ага, в придорожном трактире у гоблина на куличках перед Зимними праздниками? – Светлый явно решил не в пользу этой идеи.

– А почему нет? Разве тоска или смерть выбирают место и время? Тем более мало ли что могло его связывать с этим местом и временем? Может, они тут познакомились. Или недалеко деревушка, где она жила. А может, именно в Зимние праздники он впервые поцеловал ее под омелой.

– Может, и так, – согласился эльф.

– А, может, у него были слишком большие долги, или ему просто все огоблинело, – прихлебывая чаек из огромной кружки, высказался тролль.

Версий было много, но когда нет фактов, остается только гадать. Чем юные волшебники и занимались от нечего делать. Не уроки же учить, право слово.

В тот день друзья по большей части бездельничали. Вяло перекидывались шутками, ели, пили чай, навещали лошадок, строили версии о случившемся, играли в карты и просто валялись. Хотели пойти потренироваться в магии и фехтовании на улицу, но метель весь день не прекращалась и не меняла своей силы. Злорадно пел ветер в щелях, и желание вылезать на улицу в такую погоду быстро сошло на нет.

Ближе к вечеру приятели перебазировались в общий зал и приступили к ужину. Мимо как раз пробегал Гамельн, он и шепнул Иве, что вечером намечается повторное выступление цирковых артистов. Мол, хозяин им сам приплатил, чтобы постояльцы не бузили и не передрались со скуки. Да и труп в погребе мало кому доставлял удовольствие.

У парней при упоминании цирка на лицах появилось одинаково плотоядное выражение, и Дэй шепнула Иве на ушко, что, кажется, если завтра погода не изменится – а все к этому и шло, – то, пожалуй, ребята не будут заниматься такой глупостью, как расследование, а найдут себе занятие поинтереснее. Глядя на дурацкие улыбки однокашников, травница не могла не согласиться.

Ужин плавно подходил к концу, когда столы начали сдвигать в сторону, освобождая место для артистов. Посетители явно оживились. Запертые в четырех стенах, без дела и без особых развлечений, люди постепенно дурели от скуки.

И циркачи не разочаровали никого. Представление началось… Вновь были и клоун, и глотатель шпаг, и акробаты, и много кого еще. Феерией пронеслось огненное шоу. «Дышащий огнем» сегодня устроил кое-что поинтереснее. В его руках были зажаты цепи размером чуть длиннее локтя с туго намотанным на них тряпьем, очевидно, смоченным каким-то хитрым горючим раствором. В результате получились симпатичные огненные шарики с кулак размером. Под звуки игривой флейты мужчина начал крутить свои цепи. Огонь мгновенно превратился в два пламенных круга. Они двигались, вертелись, и горизонтально, и вертикально, периодически превращались в восьмерки, а то и перекрещиваясь, – танец огня завораживал, заставляя зал раз за разом взрываться аплодисментами.

Потом на сцене появился Гамельн. Улыбнулся своей непередаваемо ехидной улыбкой. Такой неромантичный с виду, жесткий и даже неприятный, совершенно непохожий на классического менестреля, он поначалу заставил людей напрячься и слегка сникнуть. Но стоило его пальцам пробежаться по струнам лютни, а Гамельну завести песнь, как это настроение тут же преобразилось в куда более лучшую сторону.

Изменившее жизнь Ивы волшебство музыки разлилось по комнате. И вновь перед глазами встали забытые замки, полные ветра паруса, травы далеких полей. Звенело оружие в эпических битвах, владыки древности звали в бой, гордый стяг вздымался над златыми волосами Короля Всех Людей. Мчался по волнующимся лугам белый единорог, и пели листья на ветру в волшебных лесах эльфов. Гордые корабли рассекали синие воды неизвестных морей, а прекрасные девы ждали своих героев. Любовь же, как и положено в балладах, толкала последних на великие подвиги и заставляла творить чудеса.

А потом репертуар Гамельна сменился, и вот уже зал хохотал, слушая о похождениях человека-лиса, хихикал над простодушным мужем мельничихи, надрывался от смеха при рассказе о перебранках между эльфом и гномом.

– И правда, чудо как поет, – непривычным для нее восторженным тоном произнесла Дэй во время одной из пауз. – Когда ты говорила, что он хорошо поет, я, признаться, не верила, уж больно голос да и вид у него неприятный. А вот же!..