Рус. Защитник и Освободитель - Вадим Крабов

А Рус не то, что прикалывался, он просто видел боязнь шурина. Еще после Плато Шаманов заметил, и не знал, как с ним держаться, чтобы и его не обидеть, и себя не опускать. Но если совсем честно, то он его нервировал, если не сказать бесил. С трудом сдерживался от грубости.

— Не могу знать, господин командующий! — Рус выбрал «уставщину».

— За этот месяц ты бы мог их по одному по своей «тропе» перетаскать!

А вот это перебор. Князь пока еще Пиренгул и весь план обороны обсуждался именно с ним, в том числе и эскадра с тысячей этрусских воинов. Рус еле стерпел:

— Никак не мог! К сегодняшнему дню в твоем подчинении находилось бы всего пять десятков — погоды не сделают. Слишком далеко и слишком много Силы уходит… — «Будто больше дел у меня не было!» — возмущенно подумал, произнося это ненужное оправдание.

— Вы что как дети! — Максад не выдержал, взорвался. Вот кто больше всех знал о Русе и нисколько его не опасался. Не боялся и старшего сына Пиренгула — своего друга с далекой юности и родственника. В смысле с князем они дружили, тогда еще сыном прежнего вождя Сарматов. А Рахмангула он держал на руках, когда тот под борком проходил, не нагибаясь.

— Рус, не устраивай балаган! Рахмангул, а ты мог бы обсудить более насущное, чем спрашивать давно обговоренное! — у шестидесятилетнего, всегда уравновешенного тиренца крылья носа трепетали, как бабочки. Завелся опытный «безопасник».

— Почему бы не порадоваться вражеским потерям, для начала? Узнали точные силы, направления ударов — почему бы не обсудить это? — Максад постепенно успокаивался.

Повисла неловкая пауза. Командующий отводил взгляд от него и от Руса, а последний старательно разглядывал кончик своего правого сапога и заговорил, словно вычитывая речь с этой важнейшей части обуви:

— Мы имеем три лагеря противника: под Далором, под Неядами и под Карагиром[22]. Все — без защиты крепостных стен. Вопрос такой: атаковать их, пока они стоят или ждать выдвижения. От планов захвата Эолгула они не отказались.

— Планировали бить их в поле и я не вижу причин переносить удары в города, — сказал Рахмангул, сфокусировав взгляд между Максадом и Русом. Для пущего спокойствия скрестил руки, — ни к чему множить потери настоящих тиренцев, — не удержался от подначки.

— Вообще-то сейчас у них настрой далеко не боевой. Сильно пробрали их наши диверсии, — Рус не остался в долгу.

Их готовили лично он, Отиг и лично Пиренгул, который наносил на горшки проникающие Знаки. Тысяча Знаков! Три дня маялся. Рус считал это паранойей — эту нудную работу князь вполне мог поручить другому Пылающему.

— Одних невосполнимых потерь — две тысячи (вечером в галатинском корпусе состоялся сеанс связи с остальными двумя армиями, оттуда Вольмар и узнал общее число потерь), это я чуток приуменьшил, раненых примерно столько же и они пока лечатся. Кроме того, тысяча — полторы единорогов потеряны, а какая из всадников пехота?

— Я все это прекрасно слышал из уст галатинца, нет необходимости повторять, — проворчал командующий, — зато магов потеряно всего пять десятков. Живучие, как глиноты, — сказал с явным намеком, — а маги как раз в обороне сильнее. Шесть сотен против нашей сотни.

— Ста шестидесяти, ты учеников не посчитал, — на что Рахмангул презрительно скривился. — Добавим сюда шаманов, — продолжал Рус, не обращая внимания на подколки командующего: «Да пошел он! Я ему не мама, от детских страхов спасать. Но я-то почему завелся? Фиг с ним, потом разберусь. Только бы он в деле обходился без комплексов… и я тоже…», — И всех отправим на один лагерь, на самый слабый — далорский. Там осталось всего сто семьдесят пять магов.

— А в это время сорвутся в поход два других лагеря. Заставим женщин голые зады показывать, чтобы те отвлеклись? Кем мы их будем останавливать? — Рахмангул съехидничал, высказывая вполне здравую мысль.

Максад, слушая «обсуждение стратегических планов», хмурился:

«Ну хоть так, может и выйдет чего. Хвала богам, не в штабе, не при свидетелях… — Сам не встревал. Его служба — разведка-контрразведка. — А молодцы Русовские друзья, надо их похвалить от лица командования, не ошибся я в них».

— Ты же слышал пленника, Рахмангул! Изначальная стратегия требует корректировки, лечат раненых. Дня три-четыре простоят, на это настроились…

— Но он точно не знает! — перебил его командующий, — мало ли как настраивались! А затянется штурм — галатинцы успеют сообщить другим корпусам. Есть два варианта: либо те пойдут спасать своих, либо воспользуются моментов и скорым маршем двинут на беззащитный Эолгул. — Наследника Пиренгула, наконец-то захватило дело — Рус отодвинулся на второй план.

— Даже если так! — воскликнул «любимец Великих Шаманов», — основным нашим силам всего день пути до Далора! Мы-то всех можем посадить на единорогов! В случае, если другие корпуса пойдут на столицу, мы всегда сможем бросить к Тартару тех галатинцев и обогнать их основные силы, перерезать путь. Они-то, в отличие от нас, не такие мобильные, они пешочком потопают…

Заманчивая идея — разбить врага по частям, что впрочем, и предусматривалось в начальных стратегических зарисовках, обрела конкретику, и Рахмангул окончательно включился в обсуждение…

Коалиционная армия разделилась специально. Их стратеги посчитали, что скорость высадки и быстрое продвижение вглубь территории Тира имеет большее значение, чем «единый кулак». Высадка в одном, самом крупном порту — в Карагире растянулась бы на двое суток и за это время тиренцы смогли бы собрать свои разбросанные по побережью силы, они все — всадники. Тем более необходимо было поддержать уверенность Тирского князя в «мирном» проходе к пятну. Хорошо сработали Максад и Пиренгул с дезинформацией, ничего не скажешь. В добавок ко всему, коалиционные командующие уповали на свое подавляющее преимущество в склонных к Силе. Кстати, в пятно эти войска идти не собирались, перед ними стояла задача исключительно в завоевании Тира. Каганскую землю будут захватывать следующие армии, а осваивать многочисленные переселенцы, коих в густонаселенных странах набиралось множество.

Далорский лагерь за два дня укрепился. На пустыре, выходящем в «загородную» степь (стены в этом городе-порте, построенном самими кочевниками, отсутствовали за ненадобностью) выросла крепость, сложенная из камней от разобранных по округе зданий. Хватило на стену высотой в четыре локтя. Пронзающие постарались. Разбирали, левитировали, устанавливали. В этом они были непревзойденными умельцами.

По непонятному капризу их бога, Эоса, они не могли поднимать «живых двигающихся тварей» — животных и людей, в том числе и самих себя. Не помогали даже «ухищрения» наподобие «метел», «ступ» и других «ковров-самолетов», дабы действовать как бы «опосредованно». Не летали с людьми, как ни старайся. Зато пошвырять в противника разным тяжелым сюрпризом, вырвать у него оружие, нагнать страх — запросто. Правда, расстояние, на котором Пронзающие действовали наиболее эффективно, по-военному называлось «ближний бой» и в этом они намного уступали античным механизмам наподобие баллист и иже с ними, включая пращи и луки. И с «ужасом», который маги могли внушать, учили справляться всех новобранцев. Но Пронзающих все равно в армии уважали: связь, обустройство лагеря, разбор завалов, поиск скрытых ловушек, в которых не было ни капли Силы, расчистка дороги… всего не перечислишь.