Инструктор ОМСБОН - Михаил Гуткин

– Знаете, товарищ Северова, я про это лекарство впервые слышу. Но если это такое хорошее средство, как вы говорите, то возможно, что и экспедицию отправим. Не у одной у вас перелом. Такое лекарство может помочь раненым. Я поговорю с нашими специалистами по Востоку.

– Спасибо, товарищ Берия.

– Еще раз до свидания, и желаю быстрее выздороветь.

Товарищ Берия быстрым шагом вышел из палаты, и в нее вошла Зоя.

– Так ты, оказывается, порученец не товарища Жукова, а товарища Берии. И вдобавок уже успела как следует повоевать. Ну-ка рассказывай, подруга, за какие такие подвиги тебе сразу столько наград навешали.

– Если коротко, то, как звучало в указах, за выполнение с риском для жизни приказов командиров. А на самом деле скорее за невыполнение некоторых приказов. Я к товарищу Жукову была прикомандирована перед самым началом войны. И он требовал, чтобы я никуда не вмешивалась. Но в процессе поездок с его приказами и поручениями по армиям и дивизиям нашего Западного особого военного округа я то и дело попадала в разные переделки. А в последний раз вообще оказалась в окружении вместе с 3-й армией. Вот при выходе из окружения и получила это чертово ранение.

Так как короткий рассказ Зою не устроил, то пришлось перейти к деталям. Зоя все выслушала очень внимательно, причем по ходу задала несколько точных профессиональных вопросов. Я не удержалась и рассказала ей даже историю с биноклями. В конце концов, имею я право немного похвастаться. Когда я закончила свой рассказ, Зоя некоторое время помолчала, наверное, все обдумывала, а потом заговорила:

– Да, серьезные у тебя дела. Наше руководство так просто наградами не разбрасывается. Теперь понятно, почему тебе в двадцать лет уже лейтенанта ГБ дали. А не хочешь ли к нам перебраться? Думаю, что по складу характера тебе у нас самое место.

– А чем занимается ваш отдел?

– Ну, об этом поговорим попозже, – уклонилась от ответа Зоя. – Когда окончательно поправишься. А пока давай лечись.

Еще пара дней прошла, если можно так сказать, в спокойном режиме. Мы с Зоей продолжали гулять, и я заметила, что она потихоньку пытается понять, что я знаю и что умею. Может быть, при этом старалась оценить, не преувеличила ли я свои «подвиги». Или оценивала мою пригодность для работы в их с Судоплатовым отделе. Никаких прямых вопросов, так все как-то боком, вскользь. То спросит, на какие дистанции я могу стрелять из СВТ-40, то – какие пистолеты предпочитаю и почему. Иногда называла какие-то имена и фамилии и ждала, как я на них прореагирую. А я никак не реагировала, поскольку все это были незнакомые для меня люди. Только когда она упомянула Старинова, я сказала, что встречалась с ним на одной выставке. Дополнительных вопросов по Старинову не последовало. Но другой вопрос поставил меня в тупик. Зоя спросила, какого я мнения о борьбе джиу-джитсу. Тут я сначала растерялась, потому что про джиу-джитсу, конечно, знала, но только название и то, что до войны в СССР она пользовалась определенной известностью. Сказать, что не знаю, нельзя, так как некоторые приемы карате близки по исполнению к джиу-джитсу. Сказать, что знаю, тоже стремно. Вдруг попробует уточнить названия приемов, а я тут ноль. Извернулась, сказав, что о джиу-джитсу только слышала, а сама занималась борьбой самбо. Вроде прокатило.

На следующий день Зоя выписалась. Когда она надела форму, я с удивлением увидела, что лежала в одной палате с майором НКВД. Ничего себе! Вот никогда бы не подумала, что лежала с командиром ГБ такого высокого ранга, такого же, как у Григорьева. Но попрощались мы дружески. Зоя чмокнула меня в щеку и шепнула на прощание, что мы обязательно скоро встретимся. Я на это ничего не сказала, так как мое будущее пока представлялось туманным. После обеда ко мне пришли сразу два гостя. Одного я встретила радостно, потому что это был майор Трофимов, а вот пришедший с ним дедок с парусиновым портфелем меня удивил. Несмотря на жаркий июльский день, он был в шерстяном костюме и на голове носил тюбетейку, которая к такому костюму была как-то не того. Впрочем, этого дедка такие мелочи, как мне показалось, не беспокоили.

– Вот, товарищ Северова, привел к вам гостя, у которого кое-что для вас есть.

При этих словах дедок засуетился, открыл портфель и вытащил оттуда какой-то комок размером с мячик для большого тенниса, завернутый в газету. Он быстро развернул и расправил газету, аккуратно сложил и спрятал в портфель. Теперь у него в руке был комок поменьше, и завернут он был в кальку. Этот комок в кальке дедок протянул мне.

– Посмотрите, пожалуйста, товарищ Северова. Можете определить, что это такое?

Я, уже догадываясь, дрожащими руками схватила увесистый комок и попыталась его развернуть. Не тут-то было. Калька плотно налипла на содержимое. С огромным трудом я отделила уголок кальки и пальцем слегка потыкала в комок. Тут же почувствовала характерный запах. Оно самое!

– Ой, так это же мумие! И как его много! Наверное, граммов триста, если не пятьсот!

– Четыреста двадцать граммов, если нужна точная цифра. Значит, вы действительно знаете про мумие. Хотя во многих трактатах оно называется «браг-шун»[17]. Вот, товарищ Трофимов, теперь вы получили доказательство моей правоты. – Это дедок уже обратился к Трофимову.

– Положим, я получил только некоторые слова, которые можно трактовать в вашу пользу, – ответил Трофимов. – А окончательно ваша правота будет подтверждена, если этот наш товарищ быстрее выздоровеет.

При этом разговоре я переводила взгляд с одного на другого, совершенно не понимая, о чем это они говорят. Трофимов это заметил и сказал:

– Товарищ Северова, мне сейчас нужно возвращаться на работу, а вы послушайте историю профессора Андровского. Она довольно интересна.

Майор улизнул, а я уставилась на профессора. Он, как мне показалось, был очень доволен ситуацией и, усевшись за стол, начал рассказ. Всю историю приводить не буду, так как рассказывал он ее довольно долго и с некоторыми повторами, но суть сводилась к следующему. Во время экспедиции на Тибет (все-таки Тибет!), организованной, между прочим, НКВД, он в горах сломал ногу. Перелом был тяжелый, профессор стал практически нетранспортабелен, а сроки сильно поджимали. И коллеги оставили его в горах на попечение местных монахов. Вот тут он и столкнулся с мумие. За месяц монахи поставили его на ноги, причем вылечили настолько качественно, что в Москве врачи по снимкам не могли поверить, что перелом был действительно сложным. На него стали смотреть с подозрением, как на симулянта. А когда он только заикнулся о чудесном лекарстве, началось… Андровского арестовали, обвинив в религиозной пропаганде, в мистицизме и еще бог знает в чем. В квартире провели обыск. Спасло профессора только то, что оперативники, проводившие обыск, мумие не нашли. Точнее, они его нашли, но поверили словам Андровского, что этот комок – просто один из образцов горных пород, каковых образцов самого разного вида в квартире было великое множество. Откуда оперативникам было знать, что этот вроде бы обычный камень и есть мумие. Тем не менее профессора посадили, и год он просидел. Потом без всяких объяснений его выпустили. Он попытался снова рассказать о мумие. Его вызвали в НКВД и мягко так объяснили, что камера за ним пока зарезервирована, так что во избежание… Профессор понял и заткнулся.