Наша светлость - Карина Демина

— Пей, дорогой, а то замерзнешь. И ты, ласточка моя…

Ну, меня уговаривать не надо. Я люблю шоколад, тягучий, горьковатый, с привкусом костра и меда.

— …а Макферсон, конечно, дрянной человечишко, но дело говорит. За ним многие стоят.

— Но он вор.

— Все воруют. Главное, чтобы не зарывались. А эти привыкли к спокойной жизни. Расслабились. Макферсон первым понял, что меняться пора. Снимешь его, появится другой, но тоже жадный. А не приведи Ушедший, еще и дурак… хуже нет, чем жадный дурак.

— То есть, стоит заключить союз?

— Стоит рассказать Кайя. Вместе и решите, как быть.

Пожалуй, это был самый разумный совет.

— Ну вот и пришли. Как тебе?

Мы стояли перед огромным зданием о двух крылах, колоннах, поддерживающих портик, и пафосной лестнице, которую стерегли мраморные быки.

— Это?

Я моргнула. Нет, я надеялась, что получится приобрести или арендовать дом, желательно, достаточно большой, чтобы вместить нескольких врачей… для начала пятерых или шестерых, которые бы просто принимали людей и выписывали бы рецепты.

Но это…

— Три этажа. И чердак можно обустроить, если нужда возникнет. Задний двор широк, чтобы поставить каретный сарай и конюшни. Докторам придется выезжать и лучше, если не придется искать транспорт. Левое крыло легко перестроить под тех, кому требуется постоянный уход. В правом разместим докторов и подмастерьев. Возможно, и вправду откроем классы.

Все верно. И правильно.

И лучше, чем я могла бы предположить.

— А не слишком ли это… роскошно.

— Ласточка моя, — Магнус на мгновенье расстался с купеческой личиной. — Твоя лечебница не имеет права не быть роскошной. Ты — леди Дохерти. Все, что ты делаешь, ты делаешь от имени семьи. И это не может быть сделано в половину возможностей.

То есть без пафоса не выйдет?

— Этим, — он указал на здание, — ты заявишь, кто ты есть.

И почему мне кажется, что эта заявка многим придется не по вкусу? Хотя бы тем людям, которым здание принадлежит. Но Магнус с легкостью отмахнулся от аргумента, в его представлением аргументом не являвшимся.

— Все, что построено на земле Дохерти, принадлежит семье Дохерти и может быть использовано по ее усмотрению. С выплатой, конечно, компенсации. И поверь, они уйдут. Изольда, мне кажется, что ты несколько недооцениваешь собственные возможности. Боишься требовать. А пока ты не потребуешь, тебе никто и ничего не даст.

То есть, мне сейчас предстоит подняться по лестнице, раскланяться с быками и владельцем здания, а потом вежливо попросить съехать?

— Я говорю не о банке, с ним я сам разберусь. Я говорю обо всем остальном. Не повторяй ошибок Кайя. Не позволяй забыть, кто правит в этом городе…

О да, осталось понять, как именно этого добиться.

Впрочем, чем больше я думала, тем четче понимала — Магнус прав: это здание идеально подходит для лечебницы.

Рука у тана была теплая и крепкая, шаг — быстрый, а намерения неясные. О них Тисса старалась не думать, хотя бы потому, что мысли сворачивали к той несчастной ванной… приличной девушке следовало бы забыть обо всем, что она видела, и Тисса искренне старалась. Но видимо, она уже не могла считаться полноценно приличной девушкой.

— А… а могу я узнать, куда мы направляемся? — поспевать за Их Сиятельством было нелегко, но если они думают, что Тисса станет жаловаться, то не дождутся.

— Можешь.

— Ваше Сиятельство, — Тисса будет вежлива. Очень-очень вежлива. — Не будете ли вы столь любезны сообщить мне о цели нашего… путешествия.

Он остановился. Развернулся и посмотрел так, что, не держи он за руку, Тисса сбежала бы.

С другой стороны, хотя бы остановился.

Дух перевести можно.

Если получится. Потому что дух в непосредственной близости от него отказывался переводиться. И вообще дышать оказалось сложно. А еще Тисса почувствовала, что краснеет.

Вот почему бы ему не поболеть было еще немного? Такой тихий был… добрый… вежливый… или это присутствие леди Изольды сказывалось?

Ох, что она про Тиссу подумает…

— Ребенок, — Их Сиятельство изволили смотреть в глаза, и увернуться от взгляда было никак не возможно. — Ты извини, что я над тобой смеялся. И смеюсь. И буду смеяться. Я не со зла. Привычка такая.

— Смеяться?

— Да. Предпочитаю, чтобы плакали другие.

— Те, кто вас… обидел?

— Они в первую очередь.

Вот как-то сразу и поверилось. Даже жаль стало тех людей, но потом Тисса вспомнила, как выглядел тан, и жалость сменилась злостью: сами виноваты.

— Я честно постараюсь себя сдерживать, — пообещал он.

Как-то не очень искренне. Наверное, и сам не верит, что получится обещание сдержать.

— А идем мы тебя перевоспитывать.

Определенно, не получится… сдержать.

— Вы полагаете, я плохо воспитана?

— Слишком уж хорошо, — когда Их Сиятельство не насмехались, то они были вполне… нет, о таком приличные девушки тоже не думают. — Меня это пугает.

И как его понимать? Тисса не встречала еще людей, которых бы пугало хорошее воспитание. Тем более сомнительным представлялось, что тан в принципе способен испытывать страх.

— Поэтому попробуем научить тебя плохому.

Что ж, с талантами Их Сиятельства много времени не понадобится.

— Есть тут одно интересное место…

На вершине Голубиной башне и вправду когда-то размещались голубятни, где выращивали сотни и сотни птиц самых разных пород. Были здесь и изящные агараны, и турманы, и гривуны с курчавым оперением, и крупные лагоры с мохнатыми ногами, типлеры, барабанщики, дутыши и многие другие. Их названия сохранились на фресках, еще целых, но покрытых густой сетью морщин, на старых дорожных клетках, убрать которые тан не потрудился, на деревянных подставках с чучелами чемпионов…

— Выкинуть руки не доходят, — признались Их Сиятельство. — Да и не особо мешают. Не боишься?

Мертвых голубей?

Приятного, конечно, мало, но и пугающего ничего нет. Это только маленькие девочки верят в страшную сказку про Ожившее Чучело. Тисса тоже верила. Давно. И часами просиживала под лестницей, пытаясь застать тот чудесный миг, когда линялое чучело старого медведя, добытого еще дедушкой Тиссы, пошевелится.

Глупость какая…

— Не надо выкидывать, — Тисса вдруг представила, что того медведя, с которым она почти подружилась, кто-то взял и выбросил за ненадобностью. И от этой мысли стало грустно.

От того ее дома ничего уже не осталось.